— Твои родители, Алиса, — говорит он, перебивая меня и глядя мне в глаза. — Это не твоя вина.

Хотя это и сложно понять, моя мать не сильно отличалась от Лизы. Она тоже была бедной, но у Лизы хотя бы была семья. Моя же мать была приёмным ребёнком, у неё никого не было. Как она могла не встать на сторону девушки?

Опускаю взгляд на талию Макса, на его татуировку сбоку, прикрытую футболкой. Но я помню слова: «Моя Элиза». Его Элиза…

— Нам нужно немного развлечься, — говорит он, поднимая настроение улыбкой. — Давайте завтра все пойдем на озеро.

Озеро? Не пруд?

— Давайте устроим немного отдыха с музыкой и пивом, — продолжает он. — И немного прыжков со скал.

Его взгляд на мгновение скользит по моему телу.

— У тебя ведь есть купальник, да?

Но вопрос звучит скорее как предупреждение, потому что он очень не хочет, чтобы я плавала в своей одежде, как вчера.

Или в нижнем белье, как Лиза.

Да, у меня есть… бикини. Ужас скручивает мой желудок. Обычно я беззаботно ношу всё, что покупает мой личный помощник, но думаю, что позабочусь об этом завтра. Почему у меня нет цельного купальника? Фу…

Следующие пару часов я словно демон, который постоянно находится в движении, от одной задачи к другой, радуюсь возможности отвлечься. Мы с Максом и Егором заканчиваем утренние дела: я готовлю завтрак, а Егор наводит порядок. Затем я помогаю им в сервисе, печатая ответы на электронные письма, которые диктует мой дядя, пока он работает.

Мы с Максом грузим на борт два велосипеда и привязываем их верёвками, прежде чем он снова надевает футболку и вытаскивает ключи из кармана. Знаю, что ему нужно отвезти их в город, передать транспортной компании и отправить по назначению. Но вдруг он останавливается и смотрит через моё плечо. Следую за его взглядом и вижу Тимура в другом конце сарая. Его джинсы свободно свисают с бёдер, рубашки нет, солнце светит на обнажённую грудь, влажную от пота. Он опускает топор и рубит бревно пополам. Тимур трёт челюсть и плечо, кровь из открытых ран растекается по его щеке.

— Иди возьми аптечку, — говорит мне Макс, направляясь к водительской стороне. — Тимуру нужна помощь.

— Да, профессиональная помощь, — ворчу я. — Он…

На языке вертится желание рассказать ему о той ночи в магазине и о вчерашнем сарае. Но я думаю, что не могу винить во всём Тимура. Лучше не поднимать этот вопрос.

— Вчера он угрожал этому парню пистолетом, — говорю вместо этого.

Тимур меня пугает.

Но Макс разворачивается и бросается обратно ко мне.

— У этого парня, — говорит он мне, — есть в городе клуб для групповухи с табло на стене, где каждая девушка оценивается по шкале от одного до десяти. Там записано не менее трёхсот имён всех тех, кого он и его друзья поимели за свою короткую жизнь.

Затем он указывает мне в лицо, а я немного отступаю назад, нахмурившись.

— Тебе чертовски повезло, что тебя нашёл Тимур, а не я, потому что я бы не стал ждать, пока ты уйдешь, прежде чем убить его.

Приподнимаю бровь, но больше не протестую.

— А теперь пошевеливайтесь, — говорит он.

Разворачивается и забирается в грузовик. После того как он уезжает, стою ещё минуту, прежде чем пойти в сарай и достать аптечку из шкафа. Он не хочет от меня помощи. Не больше, чем я хочу помочь ему.

Я до сих пор не верю, что он или Егор пытались меня уберечь. Хотя, если предположить, что то, что сказал Макс, правда, то их появление на самом деле было к лучшему.

Но нет.

Думаю, что Артём был прав в своей оценке.

Они территориальны. Это мог быть любой парень со своим двоюродным братом, и они бы разозлились и начали драку.

Подойдя к месту, где работает Тимур, я останавливаюсь, не желая смотреть ему в глаза. Протягиваю ему аптечку.

— У тебя идёт кровь.

Он некоторое время смотрит на меня, затем вытирает кровь плечом и берёт ещё одно бревно, игнорируя меня. Открываю коробку и достаю Неоспорин.

— Мазь не даст им воспалиться, — говорю, стараясь успокоить голос. — Нанеси на раны мазь.

Он останавливается, его нерешительный взгляд переходит от меня к тюбику в моей руке. Расслабляюсь, заставляя себя успокоиться. Сегодня я не хочу драться.

— Садись, — тихо говорю ему. — Пожалуйста.

Его глаза сужаются, он не двигается. Указываю на пень, смягчая голос почти до шёпота:

— Пожалуйста, сядь.

Он ждёт несколько секунд, глядя на меня, но затем… садится. Ставя коробку на место, достаю антибактериальную салфетку и подхожу к нему, избегая его взгляда, стоя над ним. Стираю кровь с его лица, аккуратно вытирая и царапины, но чувствую, как его глаза следят за каждым моим движением. Они следуют за мной, пока я наклоняюсь и ковыряю засохшую кровь, а затем снова поднимаюсь, чтобы снять крышку с мази.

Это не похоже на ту ночь, когда он хотел меня. Теперь он как будто боится меня. Он наблюдает за каждым моим неверным шагом. Я глотаю.

— Если держать их во влажном состоянии, они не будут чесаться и заживут быстрее, — говорю ему, нанося мазь на челюсть. — Мажь их регулярно, ладно?

Щедро покрываю рану по всей длине и моргаю, когда до меня доходит запах земли, дерева и влажного воздуха. Кажется, он всегда так пахнет. Он ничего не говорит, его грудь поднимается и опускается, дыхание слишком ровное и контролируемое, как будто каждый вздох — попытка сохранить спокойствие. Его кулаки сжаты и лежат на коленях, смотрю на него, наши глаза встречаются. Меня охватывает дрожь. Мне нравится, что он боится. Подхожу ближе со злостью, наношу гораздо больше мази, чем ему нужно.