Сначала исчезли ложки. Потом — лапти. Потом — крынка с молоком. Причём прямо у двери. А потом — кто-то ночью уронил кадку с капустой и сбежал, оставив крохотные следы… босых ног.

Олега разбудил шум. Кто-то стучал в окно бани. Он выглянул — у крыльца стояли двое деревенских. Мужчина с заплечной повязкой и женщина, держащая метлу, как меч.

— Он их разбудил, — шептала она. — Духи недовольны.

— Кто?

— Домовые. Или полешки. Они не любят, когда кто-то чужой… и особенно когда он делает что-то новое.

— Я просто починил мельницу, — сказал Олег, кутаясь в рубаху.

— Вот именно, — отрезала женщина. — Они думают, что ты их место занял. Лидер, мол, новоявленный.

— Я? Лидер?

— А кто ещё?

Ночью всё повторилось. Скрип. Шорох. Кто-то перебирался по полкам, дёргал за нитки, переворачивал чаши. Олег не спал. Он поставил на стол чашку с кашей, рядом — кусок угля, и сел у очага.

— Ладно, слушайте, — сказал он вслух. — Я знаю, вы здесь. И вы — не враги. Вы — старые, древние, как этот лес. Я не хочу забирать. Я хочу… понимать.

Пауза. Тишина. Потом — шорох. Кто-то прошмыгнул в тени. Искра у огня.

— Вы считаете, что я чужой. Верно. Но я пришёл не рушить. Я пришёл учиться. Делить. Говорить.

Огонь вспыхнул. Он вспомнил, как рассказывал детям о теплоёмкости, о равновесии. Он поднял щепку и поднёс к пламени — медленно, спокойно.

— Видите? Жар — это не зло. Это просто обмен. Давать — значит получать.

Сверху — скрипнула балка. Потом — звон. Ложка, украденная накануне, упала у ног.

— Спасибо, — сказал он, не улыбаясь.

Больше его не тревожили.

Наутро у порога он нашёл странный дар: гладкий камень с трещиной в форме молнии и пучок сушёного зверобоя. Это был знак. Мир начал отвечать.

Они шли с Марфой в тишине. Лес был иным — не как в первый день. Густой, плотный, будто тёплое покрывало, с запахом смолы и старого камня. Солнце едва пробивалось сквозь кроны. Птицы замолкали, когда они проходили.

— Чувствуешь? — спросила Марфа.

— Что?

— Мир слушает. Перед тем, как говорит — он всегда слушает.

Они вышли к поляне, окружённой кольцом камней. В центре — капище. Алтарь, сложенный из тяжёлых плит, покрытых резьбой. Символы молнии, дуба, глаза в круге. Ветви деревьев, словно специально, отступали от этого места.

Здесь не было ветра. Но воздух дрожал.

Олег подошёл ближе. Камни были тёплыми, как будто внутри них пульсировала жизнь.

— Это… Перун?

— Здесь, — кивнула Марфа. — Или его след. Сила, что остаётся, когда бог не говорит, но смотрит.

Он провёл рукой по камню. Под пальцами — трещины, мох, вкрапления металла.

— И что я тут должен сделать?

— Услышать.

Он закрыл глаза. В голове — шорох, как будто тысячи голосов шептали сразу. Они не звали по имени. Но… признавали. Он почувствовал, как волосы на руках встали дыбом. Где-то внутри груди — щелчок. Как если бы кто-то ударил в камертон.

Марфа заговорила:

— Есть сказание. Древнее, забытое. О том, что в дни, когда грани станут тонки, и память покинет сердца, придёт пришлый с искрой. Не бог. Не герой. Но тот, кто вспомнит законы, когда остальные забудут.

Олег открыл глаза. Он весь дрожал.

— Это про меня?

— А кто ещё вызвал молнию, не зная слова? Кто починил то, что считали потерянным? Кто говорит, когда боится?

Он опустился на колени.

— Я… не знаю, кто я. Но если надо идти — я пойду.

Марфа подошла ближе. Вытянула руку. На ладони — амулет: круглый, вырезанный из дуба, с символом, похожим на соединение спирали и молнии.

— Он не защитит от всего. Но напомнит. Кто ты. И зачем ты здесь.

Она накинула на него плащ. Грубый, но крепкий. С запахом дыма и трав.

— Иди к капищу. Поговори. Даже если тебе не ответят — они услышат.

Он подошёл. Встал перед алтарём. И прошептал:

— Я — Олег. Я — учитель. Курьер. Глупец. Пришлый. Но я не хочу быть врагом. Я хочу понять.

И вдруг — воздух дрогнул.

Из алтаря поднялся ветер, но не из леса. Он вышел изнутри. Ударил в лицо. Пронёсся. И — исчез.

А потом — голос.