Три ночи Габриель молился в часовне, превратив свои колени в сплошные синяки от стояния на жёстких холодных плитах. Но он не смел подняться или сменить позу. Он вспоминал каждый грех, что совершил когда-то, и вызвал к Христу со слезами на глазах, моля его позволить защитить тех, кто для него дороже жизни. Помятуя слова маэстро Бланко, он не молился о душе Магдалены. Он молился о своей душе. Потому что только так он сможет оказаться сильнее. И уже тогда позаботиться о жене и дочери. Днем же, после недолгого сна, он брал книгу, и изучал каждое имя, подчеркнутое маэстро, учил правильное его написание, учил то, как правильно произносить его, и что оно означает. Образы, мелькавшие перед глазами, нужно было записывать или надиктовывать, и Габриель записывал их сам, под конец получив знатный толмуд, исписанный его рукой.

«Имя Бога — прочная башня. Убегает в неё праведник — и защищен». Знать бы ещё это имя.

— Ты — величайший маг наших дней, — подбадривал его маэстро Бланко, когда Габриель падал от усталости, — эх, ошиблись они с чистой душой, не того выбрали. Да откуда им было знать, когда дремали способности твои под маской беззаботности… Зато теперь есть кому с ними сразиться. Надо же, как получилось…

И он уходил, оставляя «величайшего мага» через слезы и ненависть к учению читать латинский текст.

Элохим, Эль, Элоах — означает Бог, и слово стоит во множественном числе в знак уважения. Боги, вы, велики…

А вот и Тетраграмматон. Нет, Тетраграмматон не есть имя. Это всего лишь обозначение имени, иносказание. Вот эти четыре буквы — ЙХВХ, он же Яхве, только не знает никто, как правильно это произнести.

Остельное — переносные значения. Саваоф, повелитель воинств, Адонай, то есть просто Господь, Шаддай, то есть Всемогущий, Эльон — Всевышний. Все эти слова не являются как таковыми именами Бога, ведь никто на самом деле имени этого не сможет правильно произнести.

Сам же Бог говорит свое имя, представляется, «я есть Сущий». Но является ли Сущий именем? Габриель уронил голову на книгу. Не является. Это одно из описаний. Наверняка. Ведь не может же быть имя Сущий. Даже если он сможет правильно это произнести. Да и нужно ли Имя, если Бог — не один из демонов, и это так не работает. Его нельзя призвать по имени. Его можно только ощутить в душе.

Всю последнюю ночь в часовне Габриель рыдал, забыв о коленях, о том, что он не спал толком три ночи, о том, что он ничего не понимает в учёных книгах. Он рыдал, умоляя дать ему возможность защитить своих жену и дочь. Он в ответе за них. И только он может их спасти. А для этого только Господь может дать ему силу. Ту, что живёт в душе. И ту, что он в душе не ощущал.

— Если ты обрёл свет, то дорога будет легка, — сказал ему в напутствие маэстро Бланко.

Габриель горько усмехнулся. С такими успехами до Мон-Меркури он будет ехать несколько лет.

— Я не смогу ничего сделать, маэстро Бланко, — проговорил он, все ещё находясь под впечатлением последней ночи.

Он помнил добрые глаза Христа, чья статуя стояла в часовне. Под конец ему казалось, что Христос улыбается и отвечает ему, но ответы он не помнил, и понимал, что это был скорее всего сон, или какие-то глюцанации, вызванные чрезвычайной усталостью и бессонными ночами.

— Ты сможешь за них отдать жизнь, — сказал маэстро Бланко.

— Моя жизнь — ничто для них. Они убьют меня, после чего Магдалена погибнет, а Люсиль окажется в руках её второго отца.

— Пусть эти мысли вдохновят тебя, мальчик мой, — маэстро Бланко покивал головой, — да, силы не равны, но на нашей стороне Бог.

Он тоже устал. Габриель не знал, чем был занят маэстро Бланко, пока он корпел над книгами и молился ночами перед статуей Христа. Но выглядел маэстро постаревшим лет на десять.

— Все будет хорошо, Габриель, — сказал он, когда тот вскочил в седло, — все будет хорошо. Я позабочусь о твой дороге. И еще… Пока тыолился, ч кое-что создал для тебя, — маэстро Бланко протянул ему кожаный мешочек, — тут пыль истины. Кинь щепоть на книгу, что покажется странной в твоем замке, и тайное станет явным. А теперь, — он вздохнул, — езжай с Богом.

И старик ушёл в замок, кутаясь в плащ. Габриель позавидовал ему. Тот сядет у камина, нальет горячего вина. А ему ехать по начинающиеся непогоде горными тропами, подниматься наверх, к вершине Альп, через перевал, где постоянно шастают разбойники и разные неприкаянные личности. Туда, наверх, где уже лежит снег. Он видел стремительно белеющие вершины. Его ждут обледеневшие тропы, холодные колючие ветры, и бесконечная изматывающая дорога. Он спрятал мешочек с пытью истины в карман, тут же забыв о нем, и дал шпоры коню.

То ли молитвами маэстро Бланко, то ли ещё по какой причине, дорога прошла достаточно быстро. Задержал Габриеля только ураган, который застал его уже за перевалом. Габриель успел добраться до станции, где вместе с другими путешественниками провел три долгих дня. Дождь стучал в окна, ехать было совершенно невозможно. И как только впервые выглянуло солнце, он вскочил в седло и стал спускаться вниз, в долину, туда, где ждала его Магдалена.

Бог есть Любовь, — вспомнил он. Как там назвали Бога, который любовь? Аматус? Он улыбался своим мыслям. Вот главное имя Бога. Любовь. Любовь к Магдалене, от одного имени которой у него начинало быстрее биться сердце. Любовь к Люсиль, от имени которой он улыбался во весь рот. Люсиль подросла, наверняка подзабыла его. Но ничего, он напомнит. Люсиль снова будет встречать его хлопая в ладошки от радости. А он подхватит её на руки, и подбросит высоко-высоко. Так, чтобы она смеялась. И он тоже будет смеяться вместе с нею.