Асмодей вскинул красивые тонкие брови. Губы его дрогнули.

— Всего-то? Это проще простого! А что ты мне за это дашь, Габриель?

Голос его прозвучал вкрадчиво и одновременно как-то сладко, будто он жевал мед.

— Ничего, — Габриель сжал ножку кубка так, что побелели костяшки пальцев, — именем архангела Рафаила заклинаю тебя сделать это!

Асмодей рассмеялся и покачал головой.

— Архангел Рафаил подобного не одобрит. Но я готов услужить тебе. Предлагаю честный обмен. Ты мне душу, я тебе Магдалену.

— Приказываю тебе разжечь в сердце Магдалены страсть ко мне! — закричал Габриель, разозлившись и поднося свечу к жаровне с углями, где лежали внутренности сома и тамариск.

— Ну зачем же сразу злиться? — Асмодей отступил, будто и правда испугался.

По красивому лицо его прошла тень и на миг Габриель увидел вместо человеческого лица страшную рогатую морду быка с налившимися кровью глазами.

— Я приказываю тебе! — снова закричал Габриель.

— Исполняю, исполняю…

Асмодей хлопнул в ладоши, снова становясь льстивым красавчиком.

— Мне нужен мой кубок, что ты приготовил для меня, — сказал он вкрадчиво, — и убери огонь от жаровни, сейчас сюда явится твоя возлюбленная, а ты кричишь, ругаешься, ведешь себя, как мужлан, — демон подошел ближе, — дай мне мой кубок, он пригодится, чтобы красавица Магдалена стала твоей навсегда!

Габриель протянул ему приготовленный специально кубок с вином. Асмодей взял его в руки, что-то зашептал, так, что над кубком поднялся дым. Вино закипело, вспыхнуло огнем, потом вдруг успокоилось, и тотчас дверь, запертая на засов изнутри, отворилась сама собой, и на пороге комнаты возникла Магдалена.

Белые волосы ее рассыпались по плечам, прикрытым тонкой сорочкой, в которой она, видимо, спала. Было нечто ужасное в том, как она двигалась, будто ее дергали за ниточки, заставляя идти, как тряпичную куклу.

— Испей вина, Магдалена! — прогремел голос Асмодея, и холодный ужас, поднявшись по ногам от ледяного пола, заставил Габриеля сжаться под черным плащом, — испей и выполни волю моего господина!

Магдалена неловко взяла кубок и стала пить. Глаза ее были открыты, но ничего не видели перед собой, руки будто оледенели, и тонкие пальцы не гнулись, сжимая кубок.

— Испив вина, ты почувствуешь в сердце страсть и любовь к моему господину, Габриелю де Сен-Кор! — прогремел демон.

Магдалена уронила кубок, который, грохоча, покатился по плитам, и лицо ее заалело, будто вся кровь бросилась к щекам.

— Ты полюбила моего господина Габриеля и будешь любить его так, как он любит тебя! — послышался тихий голос демона, от которого мороз бежал по коже.

Свечи ярко вспыхнули, освещая даже самые темные углы комнаты, а Магдалена уставилась на Габриеля, будто только сейчас увидела. Габриель смотрел на нее, с ужасом поняв, что наделал. Руки Магдалены поднялись и она пошла к нему, как безвольная кукла в руках кукловода.

— Что ты творишь? — закричал он, оборачиваясь к Асмодею.

Тот стоял, сложив руки на груди. Куриная нога все ярче виднелась сквозь морок, а на голове тенью пробивались бычьи рога.

— Я делаю то, что ты приказал мне, господин, — насмешливо ответил демон.

— Убирайся! — в панике закричал Габриель, не зная, что делать с Магдаленой, как выгнать демона, и как не дать тому превратиться в чудовище.

— И это вся твоя благодарность? — засмеялся демон зло, — я выполнил твое задание. Дело за тобой.

— Убирайся! Именем Саваофа! — он схватил в руки висевшую на груди печать царя Соломона, — повелеваю тебе убираться обратно в ад!

Тень стала гуще. Рога виднелись уже совсем реально, а глаза Асмодея потемнели, будто попуская в этот мир пустоту ада…

— Ты все равно заплатишь за все, — прошипел он, и вместо головы быка проступила уродливая голова василиска, — ты заплатишь за все… Ты еще призовешь меня, человек!

Габриель поднес огонь к жаровне. Асмодей скорчился, будто поджаривали его, а не рыбьи потроха, меняя образы, и распространяя ужасный запах. Габриель замахал кадилом, надеясь, что там остался ладан.

— Я приду за расплатой! — шипел Асмодей, извиваясь, — и ты не избегнешь моего гнева, человечешко…

Грохот, будто замок готов был обрушиться ему на голову, сотряс воздух. Габриель выронил кадило, зажав руками уши. В глазах потемнело, и поднялся страшный горячий ветер, наполняя комнату безумным воем. Габриель упал на колени, пряча голову от ударов летавших по комнате предметов, и стал молиться так, как не молился никогда в жизни. Он совершил страшный грех, и этот грех не смоет молитва. Этот грех не смоет ничто, кроме милосердия Господа!