Ролан молчал, пытаясь угадать, говорит ли она это просто так или в словах ее есть намек. Очень прозрачный. Тот самый, который так веселил Марию Манчини. Он боялся поверить в то, что она могла говорить иносказательно, потому что это означало бы, что он заслужил наибольшее счастье на земле, счастье понравиться Диане. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— К сожалению, в жизни ничего подобного не бывает, — Диана вздохнула, понимая, что ответа не будет и все ее намеки не попали в цель. Он либо не понимает их, либо не желает понимать.

Когда он поднимал ее за талию, ему очень хотелось закружить ее, чтобы это ее дымчатое платье окутало их волшебным облаком и унесло подальше от людей. И вот они далеко от людей, скрыты тьмой и розовыми кустами. Он же не может вымолвить ни слова. Возможно, самое время признаться ей в своих чувствах. Но боясь быть отвергнутым, боясь презрительно вскинутых тонких бровей, он промолчал, только усмехнулся и посмотрел на нее. В темноте было непонятно, что именно выражают ее глаза. Но ему казалось, что они выражают разочарование.

— Вы — хороший партнер, — сказала она, чтобы что-то сказать.

Ролан рассмеялся, вскочил на ноги и потянул ее к себе.

— Давайте же, Диана! Потанцуем?

И они снова танцевали сцену в пещере. Только теперь не для зала, не для Мазарини, и даже не для Марии Манчини. Они танцевали в полной темноте, только друг для друга. Диана готова была плакать. Ей не надо было изображать любовь. Но любовь ее была с привкусом отчаяния. Ей хотелось кричать, Ролан, неужели ты не видишь, я люблю тебя!, но она боялась увидеть его кривую усмешку. Сейчас он улыбался ей так, как она любила — лучезарно. От этой улыбки она сходила с ума. Она повторяла себе, что этот человек ее не любит, но ей так хотелось верить в обратное, в то, что она находила страсть в его глазах. Или ей казалось, что находила.

Ролан все же закружил ее, подняв за талию. Платье ее касалось его лица, совсем чуть чуть, но ему казалось, что они летят в облаках, и облака клубятся повсюду. Он сжал ее талию чуть сильнее, чем требовали приличия. И немного ближе притянул к себе. Нужно было рвануть ее к себе, впиться поцелуем в ее губы, и не отпускать, как бы она ни сопротивлялась. Но Диана выбрала не его. Он видел, как она каждый день протягивала руку де Савуару. Он не может обмануть Анри. Он подождет. Когда-нибудь, когда он сможет положить к ее ногам не только несметные богатства, но и титул, он обязательно прижмет ее к себе, и будет держать крепко, пока не умрет. Сейчас же она принадлежит другому. Ему хотелось кричать, я люблю тебя, Диана! Я схожу с ума, понимая, что отдаю тебя ему! Но он молчал, исполняя те па, которые они разучивали столько дней.

В конце концов он не выдержал, резко отстранился и отошел к дереву. Диана вся сникла, понимая, что и танцевать он с ней больше не хочет. Она снова села на землю, оперлась спиной о ствол дерева. Ролан сел чуть в отдалении. Лица его она не видела.

— Вы же уедете, да? — спросила она.

— Сразу, как Луи женится.

Они помолчали.

— Хотите дам вам один совет? — спросил он.

Диана усмехнулась, потом ответила:

— Дайте.

Ролан помолчал, подбирая слова:

— Не выходите замуж за Савуара. Ни к чему хорошему это не приведет.

Диана вскинула голову.

— Я дала слово.

— Заберите обратно. Человек, снедаемый ревностью, не может стать хорошим мужем.

Диана резко встала. Платье ее струилось в тусклом отсвете звезд.

— Нас, наверное, уже ищут, — сказала она вместо ответа, — И Савуар тоже. Мне надо идти.

И она пошла по дорожке не оглядываясь и исчезла за небольшой дверцей. Только мелькнула в свете свечей и растворилась.

Ролан положил голову на руки. Он не мог ни плакать, ни молчать. Из горла его вырвался похожий на рыдания хрип. Он сжал голову руками, потом размахнулся и больно ударился затылком о ствол дерева.

Закрыв дверь, Диана прижалась к ней спиной. Она больше не могла сдерживать слезы, но и показаться на людях в таком состоянии не могла. Кусая губы и пытаясь успокоиться, она зажмурилась, но от этого слезы потекли еще сильнее. Ее всю трясло от рыданий, и, пытаясь сдержать крик, она прикусила свою руку. Почему судьба так жестока? Она столько времени хотела влюбить в себя этого несносного человека, что, не достигнув успеха, влюбилась в него сама. Почему она не могла выбрать любого другого? Любого, кто за одну ее улыбку готов был пойти на эшафот? Того же Савуара, который так любит ее? Почему бы ей не любить Анри де Савуара?

Боясь, что будет застигнута в таком состоянии, она бросилась бежать по галереям, пока не оказалась в своей комнате. Там она закрыла дверь на защелку и предалась своему горю.

Прошел месяц с тех пор, как Луи навсегда расстался с Марией Манчини. Ролан, Виктор де Шерше и де Савуар стояли в дверях, когда ее карета тронулась, а Луи остался стоять на ступенях дворца. Кони рванули, а он так и стоял, опустив руки и смотря ей в след. А потом сорвался и бросился следом, что было совершенно не достойно его положения. Карета остановилась, он открыл дверцу, и прощание затянулось еще на несколько минут. Потом король отпустил свою возлюбленную, сам взбежав по ступеням наверх, пройдя мимо друзей и исчезнув в своих покоях. Ролан последовал за ним, и стал свидетелем весьма нелицеприятной сцены, когда Луи кидал в стену разные вещи, разбил зеркало тяжелой статуэткой, бросился на кровать и приказал ему убираться ко всем чертям. Ролан вышел, закрыл дверь, и долгое время стоял, прислонившись к ней спиной, никого не пуская в королевские покои. Луи должен был прийти в себя, и для этого ему требовалось время.