Бурная переписка, завязавшаяся между разлученными влюбленными, когда из Парижа в Ла Рошель летели гонцы по два раза в день, неся послания, сильно раздражала кардинала. Луи ходил сам не свой, и все время проводил в ожидании писем. Надеясь, что со временем он успокоится, Мазарини пытался отвлечь его охотой и увеселеньями, но Луи не реагировал ни на что, и механически выполнял все, что требовалось от него. Разговоры не помогали, Луи ложился спать с портретом Марии, и просыпался с ее именем на губах. Ему не хватало их долгих бесед, ее глаз, с нежностью смотрящих на нее, ее рук, которые он так любил держать в своих руках. Он знал, что Мария любит его, но от этого становилось еще больнее. И только письма, написанные рукой возлюбленной, еще хранящие аромат ее благовоний, были яркими пятнами в его жизни. Луи впал в апатию, стремился к уединению и не желал делать лишних движений. Он мог сидеть и весь день ждать, когда же очередной гонец привезет ему письмо, перечитывая те, что у него уже были. Королева-мать, видя состояние сына, перевезла двор в Фонтебло, в надежде, что возможность каждый день гулять в большом парке поможет ему. Луи на самом деле уходил в парк. Один или с Роланом де Сен-Клер, он бродил по аллеям, и мог часами рассказывать Ролану о Марии, делясь самым сокровенным, в надежде, что тот поймет его, сам испытав боль от несчастной любви.

Ролан ненавидел эти прогулки. Не будучи сентиментален, он предпочитал молчать и прятать свои чувства как можно глубже. Луи же заставлял его говорить и бередить и так кровоточащую рану. После этих разговоров Ролан долго не мог прийти в себя, а необходимость ежедневно видеть Савуара под руку с Дианой, делала его жизнь при дворе сплошной пыткой.

После незабвенного Ариосто Анри де Савуар запретил Диане общаться с Роланом де Сен-Клер. Ролана он так же умолял держаться от его невесты как можно дальше.

— Ролан, я не хочу верить тому, что видел, — говорил Анри, сбиваясь и смущаясь, — но я своими глазами видел между вами страсть! Прошу тебя, я верю тебе, я хочу верить ей! Умоляю тебя, не подходи к Диане. Иначе я не ручаюсь за то, что не натворю каких-нибудь дел!

Ролан пожал плечами и, как обычно, придержал коня, пропуская Анри вперед. Он не хотел, чтобы Анри страдал, а он сам... все равно у него нет шанса и не будет никогда. Ролан согласился, что лучше держаться от Дианы как можно дальше. Так будет лучше для всех. Он дал слово, что между ними ничего нет. Он дал слово, что между ними ничего не будет в будущем. Анри заглянул ему в глаза:

— Я схожу с ума, Ролан, видя вас рядом. Вы такая красивая пара. И мне все время кажется, что Диана смотрит на тебя иначе, чем на других.

— У тебя разыгралось воображение, — Ролан начинал злиться.

— Возможно. Я спрашиваю ее, но она категорически отказывается говорить об этом.

— Ее оскорбляет твое недоверие?

— Да. Но я ничего не могу поделать с ревностью.

Ролан тоже ничего не мог поделать с ревностью. Но он был сильнее, и хорошо умел скрывать свои чувства.

Что бы он сделал, если бы она любила его?

По ночам, окончательно потеряв сон, он часто думал об этом. Если бы Диана, как Анджелика, положила руки ему на грудь, и поднявшись на цыпочки, тянулась бы к его губам, он бы не посмотрел на запрет кардинала. Он отправился бы за Карибы, и окопался на каком-нибудь острове, и никто бы не смог отобрать у него Диану. Никогда. Он бы исчез вместе с ней, сменил имя, он бы ничего не испугался, и даже Анри не смог бы его остановить. Наверное, это даже хорошо, что ее любовь — только игра воображения Анри. Ролан знал, как ведет себя влюбленная женщина. Она бы не стала тянуть, она бы нашла способ дать ему знать о своих чувствах. Диана же неизменно оставалась холодна с ним. После их последнего разговора, под дубом, она ни разу не обратилась к нему без необходимости. Ни разу не посмотрела в его сторону. Она не писала записок и не ждала его в темноте парка. Она не любила его. Диана де Вермандуа оставалась верна себе — ее рука принадлежала де Савуару, а сердце было свободно.

...

— Эй, Ланселот!

Ролан обернулся, вздрогнув от неожиданности.

Носильщики поставили кресло Мазарини на землю. Кардинал махнул Ролану рукой.

— Подойдите-ка ко мне. Вы мне сегодня понадобитесь.

Ролан подошел и поклонился, ожидая приказа.

— Вы будете сопровождать меня в Лувр. Моя племянница явилась в Париж, и требует аудиенции. Мы ей ее обязательно устроим. Так что собирайтесь. Через час мы выезжаем, и вы едете вместе с нами.

Ролан ожидал чего угодно, но только не того, что он окажется один на один в карете с кардиналом. Гадая, что могло от него понадобиться Мазарини, Ролан молча смотрел в окно, иногда кидая на него взгляд.

Сначала тот молчал, пролистывая какие-то документы и делая заметки карандашом в своем блокноте. Потом отложил бумаги и с любопытством посмотрел на спутника.

— Вы, господин граф, радуете меня, — сказал он, разглядывая Ролана и немного сощурив глаза, — вы демонстрируете хорошее поведение. Не идеальное, но очень хорошее. Только выходки во время спектакля испортили впечатление. Там и слепой не мог бы не приревновать — так хорошо вы вжились в роль. Принцесса и простой рыцарь... Очень романтичная история, не находите?

Ролан молчал. Ответа его и не требовалось, потому что Мазарини тут же сменил тему.

— Думаю, вас интересует причина, по которой я взял вас с собой. Я вам ее открою. Мария явилась в Лувр, не зная, что двор в Фонтебло. Она не должна оказаться там, где находится король. Как вы понимаете, чем чаще они будут видеться, тем дольше будут длиться его мучения, а свадьба не за горами. Вам, как опытному интригану, я доверяю важную миссию. Убедите Марию, что она не должна видеться с королем. Остальное сделаю я сам.