Она молча смотрела на него. Глаза ее, цвета сапфиров, казались ему бездонными.

— А почему я должна хорошо о вас думать? — спросила она.

Он дёрнул плечом и снова усмехнулся, ничего не сказав. Диана вспыхнула.

— Где вы были, Сен-Клер, когда были обязаны сопровождать меня? Вы хоть понимаете, какой опасности подвергли меня, бросив в чужой стране на своего бестолкового слугу? Вы хоть понимаете, что меня могли разоблачить? И меня разоблачили в последний момент, и мне пришлось убить человека! Ваш Морис оставил меня, и я одна добралась до Парижа, одна, почти без денег, и тут никто не хотел меня знать! Как вы оправдаетесь за все это? – она сжала кулаки, щеки ее раскраснелись, а в глазах стояли слезы.

Он снова молчал. Сказать правду он не мог, выкручиваться и врать было бесполезно.

— Вам нечего сказать? – спросила она.

— Нечего.

— Что вы делали, когда я так нуждалась в вашей защите?

Он молчал.

— Вам нечего мне сказать? – повторила она, — вы трус и предатель, вы бросили меня одну, когда должны были защищать! Наверняка нашли красотку, ради которой позабыли долг и честь!

Он закусил губу.

— Вы ни на что не годны, как и ваш слуга, я презираю вас, большего вы не достойны!

Ролан поднял глаза. Буря, бушевавшая в его душе на секунду отразилось во взгляде, и Диана испугалась. Ещё секунда, и он ударит её, как вчера ударил свою сестру. Она отступила на шаг. Он же снова прислонился к колонне, стараясь сдержать эмоции. Рука до боли сжимала рукоять шпаги. Интересно, как изменится ее лицо, если она узнает правду? Какие эмоции она испытает? Жалость? Презрение к его слабости и глупости? Уже близкий к тому, чтобы сознаться во всем, он резко прервал ход собственных мыслей. Она никогда не узнает об этом.

— Как вы думаете, Диана, вы достойны того, чтобы за вас умереть? – медленно проговорил он, озвучивая свои мысли, мучившие его столько дней и одновременно меняя тему.

Диана удивлённо смотрела на него. Весь гнев её вдруг улетучился, осталось только удивление.

— Я… я нет, я этого не хочу.

— Герцог Гренада перед смертью просил передать вам, что вы этого достойны. Это были его последние слова.

Повисло молчание.

— Откуда вы его знаете? – спросила Диана, — или два негодяя издали находят друг друга?

Он вспыхнул, но темнота нефа скрыла это.

— Возможно.

Диана не понимала, рада она этому или нет, она не понимала, что думает Ролан, и зачем он задает ей такие вопросы. Она не хотела, чтобы люди умирали из-за нее, но герцог Гренада был достоин любой кары. Именно ему она днями и ночами желала смерти, сидя в камере в монастыре святого Доминика. Именно на его голову она призывала гнев Господа. Она беспомощно смотрела на Ролана.

— И… как это случилось? Как он умер? — почти прошептала она.

Ролан скривил губы:

— У него остановилось сердце, — ответил он.

— Сердце? Но он был так молод! – растерялась Диана, ожидавшая совсем другого ответа.

Он усмехнулся.

— Иногда такое случается с молодыми людьми, особенно если они опрометчиво приступают к опасным физическим упражнениям.

— Вы не могли бы говорить менее загадочно? – Диана всплеснула руками, — да вы просто уходите от темы! Вы не хотите оправдаться?

— Нет, не хочу.

— А мне вот ужасно хочется ударить вас, но тогда я уподоблюсь вам же. Предателю, трусу и победителю женщин!

Он резко отвернулся и стал смотреть на свечи перед статуей Николая Мирликийского. Святой с длинным бородатым лицом взирал на него с подлинным сочувствием. Его спокойный взор помог Ролану сдержать грубость.

— Кем вы хотите видеть мою сестру, прекрасная Диана? – спросил он вместо вертевшегося на языке ответа, — врагом или шпионкой при Марии?

Диана вскинула голову. Ярко свернули драгоценные камни в ее прическе.

— Возможно вы не поверите мне, дорогой граф де Сен-Клер, но я вообще не хочу видеть вашу сестру, — съязвила она.

Он смотрел на неё, как на дурочку.

— Вы хоть понимаете, мадемуазель, в какой гадюшник вы попали? Вы росли в глуши в любви и радости, а я вырос здесь, и знаю Марию Манчини с семи лет. Поверьте мне, она не позволит вам мешать ей.

— Вы смеётесь? Как я ей мешаю?

— Мария надеется стать королевой, и не позволит такой красотке, как вы, маячить перед носом у Луи.

— Но мне не нужен Луи. Зачем он мне?

— Вы никогда не докажете это Марии. И лестница – первый звонок. В следующий раз Мария заманит вас куда-нибудь, да там вы и останетесь. На кону стоит слишком много, мадемуазель дАжени, и вы явно лишняя в ее партии.