Но легче Эдуару не становилось. Чем ближе была осень, тем сильнее становилась его тоска по Эстель. Желание ее видеть, касаться ее, говорить с ней становилось невыносимым. Теперь, спустя время, он проклинал собственную гордыню, которая не позволяла ему вернуться в замок Шательро, чтобы быть с Эстель, пока она не наиграется им и не прогонит его сама. Отправиться в Святую Землю он всегда успеет. Он настолько жаждал ее объятий, что постоянно грезил ими во сне, ему снились ее пухлые губы, глаза, смотревшие на него с любовью, ее совершенное обнаженное тело, и ее голос, сводящий с ума. Он как потерянный бродил по замку, пока однажды отец не остановил его, и не сообщил, что прибыл гонец из Тура, и желает передать депешу Эдуару.

Депеша оказалась приглашением на турнир в город Тур. Граф де Тур послал вызов маркизу де Клюси, и набирал рыцарей, желающих сражаться на его стороне. Эдуар взглянул на отца, и отложил письмо.

Старик улыбнулся.

— Да будет она там, будет, — сказал он, — так что решайся.

Эдуар вспыхнул.

— Госпожа де Шательро не посещает турниры, — сказал он, пряча глаза, — я... я подожду второго приглашения, от маркиза де Клюси... посмотрим, что предложит маркиз.

— Ты принимаешь приглашение на турнир?

Эдуар пожал плечами.

— Конечно. Пусть это будет последний турнир перед принятием обетов. После мой меч будет обращен только против неверных.

Когда отец оставил его одного, он отложил письмо и закрыл лицо руками. Господь, сделай так, чтобы Эстель была на турнире в Туре! Он был готов на все, лишь бы хоть раз увидеть ее перед своим отъездом в Святую Землю.

Никогда раньше Эстель не знала, что такое тоска. Когда умер ее супруг, она, конечно, горевала, но обретенная свобода и подрастающий сын стали для нее утешением. Теперь же, когда, когда Эдуар покинул ее, оставив рыдать на полу небольшого домика, снятого ею ради одной только встречи с ним, утешения не было. Ей не нужна была свобода. Ей нужен был только он! Она чувствовала себя настолько одинокой, что даже слова и объятия Матильды не приносили ей облегчения.

— Эстель, дорогая, — Матильда обнимала ее, надеясь успокоить, — мы найдем способ его вернуть, — говорила она.

— Но я не хочу его возвращать... — Эстель принялась рыдать еще жалобнее, и ее платок полностью пропитался слезами, — я больше никогда не приму его. Даже если он будет молить меня на коленях!

— Что ты такое говоришь? — Матильда дала ей свой платок, и уставилась на нее, будто впервые видела.

— Это такое унижение, Матильда! — прошептала она сквозь слезы, — я умоляла его остаться. Я сказала, что не могу жить без него. А он прочитал мне нотации и ушел. Просто развернулся и ушел!

— Да он же влюблен в тебя, как щенок!

— Он так и сказал. Но не захотел остаться со мной. И я никогда больше не хочу ничего о нем слышать!

Эстель вскочила и бросилась в другую комнату. Вскоре Матильда услышала, как она безудержно рыдает, и пожала плечами. Она не ожидала, что Эдуар де Бризе окажется таким упертым дураком. Гордость! Кому нужна эта гордость, если красивая женщина зовет тебя в постель, готова одарить самыми лучшими одеждами, самыми прекрасными украшениями, выезжанными конями, сделать практически хозяином огромного замка.... И вместо того, чтобы пасть к ее ногам, этот сумасшедший развернулся и ушел. Обидел ее Эстель. Такого Матильда простить не могла. Сердце ее наполнялось ненавистью. Глупость должна быть наказана. Сейчас она не знала, что сделает, но обязательно что-нибудь придумает при следующей встрече.

Вернувшись в замок, Эстель надолго закрылась от всего мира в своих покоях. Она не выходила на вечерние беседы, не принимала участия в делах, и Матильде пришлось взять на себя все ее обязанности. Она следила за посевами, управляла замком и старалась заменить мать маленькому Виктору, к которому Эстель иногда приходила, но посидев пару минут, начинала плакать и убегала. Так в заботах прошло лето, и, когда жара стала идти на убыль, Эстель наконец-то немного пришла в себя.

Она стала выезжать кататься на коне с сыном, она вечерами приходила в гостиную. И, хоть она в основном молчала, сидя за столиком бледная и тихая, глаза ее иногда зажигались интересом. Матильда радовалась и этому. Хрупкая и ранимая, ее девочка не была сломлена. Матильда с улыбкой смотрела на нее. Скоро она забудет Эдуара де Бризе, возродится из пепла, и через год-другой сможет полюбить снова. Конечно, не так глубоко. Но полюбить.

Эстель казалось, что она заледенела внутри. Все ее чувства, еще весной бившие через край, теперь собрались в тонкий стержень льда, сидевший глубоко в груди. Иногда она чувствовала его, когда вспоминала их последний разговор. Гордость ее была задета, и сердце сжималось от боли. Не проходило и дня, чтобы она не думала о нем. Не прошло и часа, чтобы она не вспоминала его глаза и улыбку. И его жестокий отказ.