Элли обвела присутствующих взглядом.

— Ты можешь не понимать, что я сказала. Но обязан передать мои слова так, как есть. Даже если они покажутся тебе больной фантазией. Уходи.

Араб поклонился. Сила была не на его стороне, а девушка, что требовалась его повелителю, оказалась безумна. Он не запомнил и половины из того, что она наговорила. Но он обязательно передаст господину, что она жива и держит путь в столицу.

Араб ушел. Генри сел на землю рядом с тушей зверя, и провел рукой по шерсти. Даже мертвый огромный кот внушал страх.

— Нужно снять шкуру, — сказал старый матрос, — шкура пригодится. Можно выменять на что-нибудь.

Ночевали разведя костры и меняя патрули. Генри не мог спать. Он готов был нести караул всю ночь, потому что нервы не позволили ему сомкнуть глаз даже на минуту. Безумные образы проплывали перед глазами. То это был какой-то огромный серебряный змей из фантазий Элли. Он заглядывал ему в глаза, и тут морда змея превращалась в человеческое красивое лицо. Лицо улыбалось, а серебряные глаза смотрели с насмешкой.

— Спи, человек, — наконец сказал змей, обретая руки и ноги. Он сел рядом с Генри, вдруг снова став змеем и окружив их отряд своим длинным серебрящимся в свете костров телом, — спи. Завтра большой день. А я послежу, чтобы с вами ничего не случилось…

Очнулся Генри уже утром. Старый матрос жарил яичницу на раскаленных в огне камнях.

Генри протер глаза руками.

— Ни одного зверя за всю ночь, — сказал матрос, — даже рыка и то не было пока вы спали. Зато я вот за яйцами слазил. Тут гнездо на дереве.

Яйца аппетитно шипели. Генри встал, разминая ноги, прошелся до ручья и умылся холодной водой. Утренний лес, казалось, приветствовал его пением незнакомых птиц, тут и там перелетавших с ветки на ветку. Вернувшись, он обнаружил, что старик-матрос выдолбил шкуру зверя и она свисает над костром.

— Сушу, как могу, — усмехнулся матрос, — а вы, сэр, садитесь поесть.

Элли и Анджела крепко спали, свернувшись под шерстяной накидкой. Генри проглотил свою порцию, даже не заметив. И только тут вспомнил свой странный сон. Змей, обещавший защиту…

Змей с человеческим лицом сдержал свое слово.

Решив держаться от дороги как можно дальше, не зная, будут ли их преследовать, Генри и его отряд снова двинулись вверх по ручью. После нападения леопарда девушки держались в центре отряда и пугались каждого шороха. Анджела пыталась вспомнить все, что знала про африканских хищников, но никак не могла сообразить, какие где водятся, и можно ли встретить в горном ручье крокодила. Пока что им крокодилы не встречались, так же как и питоны, как и слоны. Мартышки прыгали с ветки на ветку, преследуя их небольшими стайками и галдя, но никого крупного или опасного видно не было.

Генри нервно оглядывался, проклиная собственное решение взять Анджелу с собой. Он согласился сопроводить Элли к ее отцу не понимая, что ему предстоит. Поездка казалась ему увеселительной прогулкой по берегу океана, а не путешествием в глубь незнакомой страны, без понимания, где они вообще находятся и куда дальше идти. Капитан де Фосс, увы, не мог взять Анджелу, которая оставалась единственной женщиной на корабле, в Индию, куда держал пусть. Генри, не понимая, что эта девушка еще по сути — ребенок, легко согласился, что лучше забрать ее на берег и отвезти к профессору Ольстену вместе с подругой. Она его невеста, и он, только он, отвечает за нее! Любит он ее или нет, но он не простит себе, если с ней случится беда.

Ручей петлял по лесу, то становясь глубже, то расширяясь, то взбираясь в гору и снова становясь узеньким и мелким. Местность стала подниматься, а лес — постепенно отступать, уступая место широким полянам, и лугам, а потом снова наваливаясь на путников своей тяжелой массой. Старик-матрос легко ориентировался по солнцу. Он вел их на запад, туда, где вдали, все приближаясь, виднелись вершины гор. Нужно было бы вернуться на дорогу, чтобы преодолеть перевал, но Генри запретил даже думать об этом. Они сумеют обойтись без дороги. Потому что именно на перевале их и будут ждать.

Оставшиеся без провианта мужчины охотились, стреляя разнообразных птиц, которых было вокруг очень много. Жаренные они были сносны на вкус, а яркие перышки нравились Анджеле. Она собирала самые красивые, пряча их в ткань, которую приспособила для этого, оборачивая вокруг пояса. Элли только усмехалась, глядя на нее, но перышки рассматривала с не меньшим интересом.

— Приеду домой, сделаю себе шляпку с этими перьями, — говорила Анджела, — ни у кого такой не будет!

— У тебя перьев уже на десять шляпок, — смеялась Элли.