— Значит, сделаю десять!

К вечеру все уставали так, что падали, ни в силах пошевелиться. Генри выставлял посты, но, как и обещал человек-змей из его сна, ночью их никто не тревожил. Даже обезьянки разбегались, птицы умолкали, и наступала гнетущая тишина, заставляющая их и самих замолкать.

Вечером пятого дня пути вышли на поляну, где кругом стояли хижины, сплетенные, как обычно плетут корзины. Путешественники остановились, а из хижин повыскакивали люди, чернокожие, одетые в набедренные повязки из шкур, подобных той, что на плечах нес старый матрос. Женщины с обнаженной грудью прятались за спинами мужчин. Детишки жались к женщинам. Наконец все разом заговорили, мужчины выступили вперед, и попытались выяснить, кто к ним пожаловал. Белые люди явно не были частыми гостями в этих местах, и казались местным жителям героями сказок. И хорошо, если не врагами, подумал Генри.

Попытка договориться хоть на одном известном языке провалилась с самого начала, когда из толпы выступил человек, понимавший португальские слова. Он пытался выяснить, что нужно незнакомцам, а старый матрос, знавший немного португальский, пытался переводить обе стороны. В итоге гостей отвели в отдельную хижину, накормили странными блюдами из местных же птиц и похожим на резину хлебом. Анджеле хлеб показался прекрасным. Она не видела его пять дней, и ела и ела, будто в последний раз.

Когда же путешественники наелись и улеглись на циновки, счастливые, что спать будут под крышей над головой, в их домик вошел переводчик, и долго что-то объяснял старому матросу.

— Они предлагают своих женщин в обмен на наших на эту ночь, — наконец сказал он, и Генри побледнел.

— Скажи, что наши женщины не для утех. Это — жены вождя.

Матрос пытался перевести, и непонятно было, что понял переводчик, только он удалился весьма недовольный, а вскоре в дом пришли несколько женщин.

— Вот не хватало счастья, — Генри поднялся с циновки, не зная, что ему делать.

Взгляды матросов говорили, что они не против порезвиться с негритяночками, да и сам он был бы не против, если бы не насмешливый взгляд Элли. Он охладил пыл молодого человека, и в голове его быстро прояснилось.

— Если мы возьмем их женщин, они возьмут наших, — сказал он.

— Но и отказаться как-то невежливо, — проговорил молодой матрос, пожирая девушек глазами.

Девушки принялись танцевать, напевая сами себе какие-то дикие мотивы, сверкая белыми глазами и зубами в свете лучины. Танец все убыстрялся, обнаженные тела мерцали в полутьме, возбуждая давно изголодавшихся по женскому телу мужчин.

Наконец матросы поднялись и вышли из палатки, увлекая за собой двух девушек. Те пытались сопротивляться, но их просто выволокли на улицу. Оставшиеся две красотки продолжали танцевать перед Генри и девушками, сидевшими с раскрытыми ртами. Анджела была в восторге от их танца, и то и дело хлопала в ладоши, сама порываясь вскочить и пуститься в пляс. Элли крепко держала ее за руку, наблюдая за поведением Генри.

У Генри от желания последовать за матросами сводило челюсть. Наконец он не выдержал, и выставил обеих танцовщиц из хижины, зло приказав Анджеле и Элли ложиться спать.

— Друзья наши скоро придут, — сказал он, и тоже лег.

Образы танцовщиц сводили его с ума, стоило ему только закрыть глаза. Они мелькали перед ним обнаженными грудями, обнаженными ягодицами, чуть скрытыми легкими юбочками из ярких перьев, которые как капли цвета смотрелись на их темной коже.

— Да-да, искушение… — вдруг проговорил мелькнувший перед глазами серебряный змей, — а ты не поддался…

Генри вскочил, раскрыв глаза и уставившись во тьму. Элли и Анджела спали, положив под головы маленькие подушечки. В доме было пусто. Но от холодного шелеста змеиной чешуи все желание его мгновенно исчезло. Ужас пронзил все тело, и в голове четко отразилась одна мысль.

— Бежим!

Старый матрос откинул циновку, закрывавшую дверь. Он схватил ружье и обернулся к кому-то снаружи. Послышались крики, шум, гам, и стало ясно, что они снова во что-то влипли.

Генри вскочил, и девушки тоже повскакивали со своих мест. Анджела держала в руках подушку, будто не желала расставаться с ней.

— Режьте прутья и выходите с другой стороны, — сказал старик, — и быстрее.

Прутья были крепкие, и резались с огромным трудом. Генри поранил руки, но проделал отверстие в стене, выбравшись первым и помогая выйти девушкам.

Хижина стояла прямо у леса, и они тихо пробрались в заросли. Генри, пытавшийся понять, что происходит, окликнул старика. Тот нажал на курок, стреляя в воздух, и тут Генри увидел, как в рассыпную бросились черные люди от входа в их хижину. Матрос вошел в хижину спокойным шагом, собрал вещи, и вылез в отверстие, присоединившись к остальным.

— А второй… — начала Анджела.

— Убит.

Больше слов сказано не было. Тенями они исчезали в полной тьме деревьев, которые на этот раз были им друзьями, а не врагами. Люди вокруг хижин что-то кричали, но голоса их становились все тише.

— Когда мы отказались менять своих женщин на их, нас попытались убить. Френка убили первым, пока возились с ним, я сбежал. Мы по их обычаям должны были отдать женщин вождю на одну ночь, — пояснил матрос, когда они отошли достаточно далеко.