Саарите недоверчиво поджала губы и снова поёжилась. Защищаться от ветра магией она не умела, а под накидку холодные потоки всё равно умудрялись пробраться. И мокрая юбка неприятно облепила голени, похищая тепло.

– Чего не скажешь о вас, молодая ноттери. Лучше бы продолжали дома сидеть.

– Откуда знаете, что обо мне не скажешь? Вы же меня не видите.

«Не видите же?» – Саарите оглянулась, но как бы ни всматривалась, не могла обнаружить ничего, кроме леса.

– У вас голос дрожит. Вытяните вперёд руку.

Голос? Саарите была уверена, что тот всё ещё звучал достаточно ровно, но, видимо, слух музыканта выдал её с потрохами. Издав задумчиво-удивлённое «хм-м», она послушно протянула руку. На раскрытую ладонь медленно опустился красный огонёк и пустил по телу тепло, как только коснулся кожи.

– Ого, – выдохнула Саарите, рассматривая огонёк и крутя его между пальцев. – Мне вот температурная магия совсем не даётся.

– Это не совсем она, но неважно. Просто держите и грейтесь. Вам ещё назад идти.

– Для того, кто не хочет даже имя назвать, вы довольно милы, – отметила, убирая огонёк под накидку. Тепло. Почти как объятия. Видимо, с призраком. Необычным.

– Моё нежелание говорить о себе не означает, что я имею что-то против вас.

– Даже если я прихожу слушать, хотя вы скрываетесь от слушателей?

– Я не говорил, что скрываюсь. Просто предпочитаю это место.

– Тогда сыграете ещё? А я послушаю.

– Я играю не ради вас.

– Знаю, но всё равно никуда пока не денусь. Поэтому либо так, либо буду докучать с вопросами.

С другой стороны послышался тяжкий вздох, за шумом воды потонуло бурчание, а после вернулась музыка. Удовлетворённо улыбнувшись, Саарите откинулась на ствол, прикрыла глаза и утонула в переплетении звуков.

С тех пор Саарите стала чаще приходить в непогоду, ведь знала, что пережить её вместе не станет проблемой.

***

В семнадцать лет Саарите дебютировала. Как хранитель, она не обязана была это делать, более того, мама пыталась отговорить, но вместо убедительных аргументов звучали неуверенные отговорки, а желание самой посетить бал, о котором доводилось только читать и слышать, пересиливало понимание, что просто так мама тревожиться не станет.

Бусины в волосах напоминали мерцающие в лучах солнца капельки на боках спелого розового персика, струящееся бледно-бирюзовое платье хорошо сочеталось по цвету с глазами и подчёркивало тонкую фигуру. В последний раз повернувшись перед зеркалом, любуясь блеском изящной вышивки, Саарите подхватила с козетки шаль и, придерживая юбки, поспешила к карете.

От предвкушения ночью едва удалось уснуть, а начать готовиться пришлось так рано, что даже времени поздороваться с музыкантом не нашлось. Сейчас же Саарите постоянно ёрзала, не зная, куда деть руки, взгляд, себя. Смотрела то в окно, то на расположившегося напротив брата – ему-то с балами выбора особо не давали, так что энтузиазма на лице наблюдалась немногим больше, чем нисколько. Однако Мактеш не мог сдержать улыбку, когда смотрел на сестру.

– Юла, будешь так вертеться – платье перекрутится, – попытался хоть немного успокоить, но в результате Саарите начала осматривать одежду и поправлять то, что уже поправлено.

– Да как же тут спокойнее, – пробормотала она, разглаживая несуществующую складку на юбке. – Это ты опытный уже: столько балов посетил, мнение сформировать успел, а я? Из-за неправильного первого впечатления весь вечер может пойти под откос.

– Выпрями спину, расслабь плечи, улыбайся и впечатляйся сама. Твоя привилегия в том, что неудачный дебют не станет приговором, ведь ты не обязана крутиться в светских кругах. Отношения с другими семьями – моя забота, поэтому просто наслаждайся балом.

Саарите кивнула и с благодарной улыбкой потянулась поправить Мактешу слегка задравшийся лацкан. Вместо напоминания о том, что её ошибки станут его головной болью, а потому пускай будет внимательна и ведёт себя достойно, ведь будь она хоть трижды хранителем, а никто не скажет «спасибо» за пятно на чести семьи и испорченные связи, брат помогал унять тревогу – такую заботу сложно не оценить.

Однако куда сложнее оказалось сохранить на лице выражение приветливого спокойствия, стоя перед входом в зал. Саарите успела одёрнуть себя и не вцепиться в рукав Мактеша. Ей не привыкать к роскоши, но здесь и сейчас – во дворце – всё казалось слишком ослепительным. Давящим дороговизной, блеском, торжественностью. Слишком много людей. Слишком много звуков. В особняке Бьенерилу редко устраивали что-то масштабное: магия не любит праздной суеты, а дома ею будто воздух пропитан. Да и не каждый готов случайно столкнуться с духом.

«Но с духами во многом проще, чем с людьми», – подумала Саарите, слушая приветственную речь организатора и сдерживая желание нервно оглянуться, сжаться в бесплотной попытке спрятаться.

Своим появлением она привлекла немало внимания, особенно со стороны мужчин. И с одной стороны, приятно было ловить восхищённые и заинтересованные взгляды, с другой же, она чувствовала себя экспонатом, дорогой бабочкой в стеклянной банке, окружённой любопытными и пристально изучающими коллекционерами. За ней точно наблюдали. Шептались. Выискивали недостатки. Колкие взоры отдавались жжением между лопаток, а пальцы теребили веер, то приоткрывая, то снова захлопывая. И только мягкое прикосновение Мактеша к руке позволило немного отвлечься и перестать ещё сильнее натягивать струны нервов.