– Могут.

У Игоря сердце притиснуло...

Когда поэт ушел, он откинулся навзничь на своем арестантском ложе, призадумался. Да нет, бред какой-то! Как можно ни с того ни с сего убить человека? Ни за понюх табаку! Что, кому, когда он сделал плохого? За что такое выпало ему?..

Мысли прыгали, клубились, неожиданно повернулись на другое. На Арину. Что она сейчас думает? Зоя-то худо-бедно в курсе, а Арина? Ждет или уже ждать перестала? Он должен был прийти вчера к шести. В эти дни, перед долгим, а может быть, и вечным расставанием, они встречались каждый вечер, не могли никак насытиться друг другом.

Все полыхнуло вновь, когда они с Зоей ввалились нежданно к Арине в гости. Полыхнуло и вновь померкло. На время. Да и - колдовство какое-то! на расстоянии друг от друга, не видясь, они жили довольно спокойно, держали себя в рамках. Но стоило им увидеться, сблизиться на расстояние менее трех шагов и - словно ток пробегал между ними, законтачивало. Их неудержимо, безрассудно, хмельно начинало тянуть-притягивать друг к другу, и они не противились этому сладострастному притяжению, да и не могли противиться. Над ними господствовала страсть. В тот, первый, еще общежитский, период их отношений такого накала и в помине не было, а тут - словно томительную любовную порчу на обоих напустили.

Когда Зоя захватила их врасплох, у них случилось это впервые после разлуки. Игорь, оставшись на некоторое время без жены, хорошенько гульнул и в тот свежий августовский мокрый вечер возвращался в пустую квартиру. Благодушно настроенный, всласть опохмелившийся в "Центральном", он вышагивал с твердым намерением - наутро начать новую жизнь, встретить супружницу трезвым, проспавшимся и подтянутым. Дома дожидался еще стограммовый мерзавчик грузинского коньяка "Варцихе" - в самый раз перед сном причаститься.

И - нате вам!
– аккурат уже возле дома родного: чок! чок! чок! каблучками выстукивает Арина, рассекает узким плечиком атмосферу, по привычке посматривая сквозь большие модные очки несколько вниз и вбок. А походочка у нее!.. Походка - вот визитная карточка женщины. А в наши дни женщины с красивой женской походкой реже встречаются, чем стройные ножки во времена Пушкина. Игорь любил в Арине всё, а походку - особенно.

– Арина!

– А, это ты? Здравствуй.

Она сделала вид, что огибает-обходит его, что ей некогда, да и вообще зачем? о чем?..

– Аринушка!
– Игоря приподняло на крыльях, понесло, сердце - пламенный мотор.
– Арина! Я как раз о тебе только что думал...

– Не надо обо мне думать, - сурово прервала Арина, но почему-то сделал шаг, положила ладошку на грудь Игорю, побарабанила ласково пальчиками.
– Не на-до.

Игорь запылал, задохнулся, потащил-заприглашал Арину в гости. Она не сразу поддалась, пошла с неохотой. На кухне, оттопырив мизинчик, пригубливала из хрусталя "Варцихе", запивала из фарфора "Арабикой" и, осматриваясь кругом, объясняла взбудораженному Игорю, какая ему досталась замечательная жена - домовитая, аккуратная, хозяйственная. Игорь даже злиться начал.

Когда Арина наклонилась над раковиной ("Нет-нет, мытье чашек - дело женское"), он подкрался сзади, запустил руки ей под локотки, поймал под ажурным свитерком раскаленными ладонями ее маленькие живые грудки - они сразу дрогнули, напряглись - и впился пересохшим ртом в шею, раздвинув губами ароматные, пахнущие свежими яблоками, волнистые волосы.

Арина на мгновение замерла, затем гибко изогнулась, повернулась к нему лицом, сквозь свои и его очки оглушила его томным, влекущим, призывным взглядом и грудным дрожащим голосом выдохнула:

– Не надо мне шею целовать. Ты - грудь мою целуй.

И она, мокрыми руками перехватив себя крест-накрест, стянула через голову легкий бордовый свитерок...

Игорь считал, что рассталась Арина с мужем из-за него. Да, вероятно, так оно и было: не в характере Арины прятаться, семейно скандалить. Ух и жизнь страстная у них пошла! Игорь чуть не каждый день улучал момент заскочить на Набережную - хоть на часок. Но чаще - на два, три, а порой и на всю ночь. С Ариной он терял чувство времени, отключался от внешнего мира. Впрочем, и Арина, каждый раз поначалу флегматичная, не очень улыбчивая, холодноватая, капризная, - все сильнее ободрялась, вдохновлялась, вдруг вспыхивала, опьянялась и уже сама просила умоляющим шепотом:

– Не надо уходить, останься!..

И ведь не только постель соединяла их. Они могли часами сидеть на кухне, попивая кофе, чай или винцо, и говорить, говорить, говорить - с жаром, пылом, взахлеб. Им ни секундочки не было скучно и тягостно вдвоем, наедине - вот что самое сладостное. Ну, а уж постель... Игорь, лаская Арину и принимая ее ласки, сходил с ума, сгорал, терял сознание. И когда дома, на работе ли на секунду вспоминал объятия Арины, ее хриплый шепот, у него кружилась голова и постанывало под ложечкой.