Зоя вскрикнула, чуть не отшвырнула пакет, но удержалась, лишь упустила фонарик. Он тюкнулся о бетонный пол, исчез. Зоя присела, судорожно начала шарить, но хватала и хватала пальцами лишь мерзкий мусор, всякую дрянь. Это она, скомкав, зажала в одной руке с косырем и держала на отлете. Наконец плюнула на фонарик, кинулась вверх по темной лестнице. На второй площадке вспомнила - ключи остались в дверце ящика. Вернулась ощупью. И тут запнулась, к счастью, о фонарик...

В квартире, задыхаясь и уже всхлипывая, Зоя развернула сверток. На окровавленном лоскутке целлофана лежал человеческий палец - мизинец. На желто-белой коже ярко синела кривая буква "ь", похожая на ять. Зою затошнило. Она завыла, заплакала навзрыд от ужаса, боли и тоски.

И не сразу, чуть погодя, на клочке бумаги-обертки увидела строку печатными буквами, начертанных красным кровавым фломастером: "Еще ровно сутки".

Еще сутки!

V

Для Игоря день этот начался и длился спокойно. Отлежавшись, он чувствовал себя бодрее, боли приглушились, и - вот чудеса!
– опохмелиться не тянуло. Что значит благородные напитки употреблять.

Рано утром светловолосый сводил его, так же в сумке-капюшоне, в туалет. Сторожил снаружи. Игорь, освободив голову, обнаружил себя в деревянной будке - домов в городе с такими удобствами во дворе имелось полно даже в центре. Ни щелочки, ни дырочки в стенах, черт побери! А так хотелось сориентироваться в пространстве.

Потом потревожили его до вечера всего лишь дважды. Сперва, уже часов в одиннадцать, спустился опять парнишка, принес открытую банку консервов шпроты в масле, помидорину, банан, кусок хлеба и бутылек пепси-колы. Игорь с аппетитом порубал. Парень присел радом на краешек ложа, смотрел. Потом спросил:

– Хотите выпить? Я открою, скажу - сам: мне до вечера не ездить.

– Нет, спасибо, - легко отказался Игорь и улыбнулся.
– А то сопьюсь здесь у вас в алкоголика.

Парнишка улыбнулся в ответ, стыдливо прикрывая рот. Потер свои ручищи, пожал крутыми плечами, чего-то стесняясь. Не выдержал.

– Скажите, вы вот журналист... в газете... Вы в стихах понимаете?

Ну вот, что и требовалось доказать. Игорь снисходительно усмехнулся.

– Сочиняешь?

Парень потупился, зарделся, пригладил потной ладонью вихрастый чуб.

– Сочиняю. Только... Вы бы глянули...

Тетрадка - школьная, голубенькая, скрученная в трубочку, обнаружилась у гангстера-поэта за пазухой. На обложке надпись: Вадим Головко "Стихи". Автор робко протянул ее заключенному литконсультанту. Игорь, прихлебывая пепси, которую выбрало нынешнее молодое поколение, принялся просматривать... Гм!

Все говорят, что Бога нет,

А я хочу, чтоб был.

И чтобы я на всё ответ

У Бога находил.

Чтоб я воскликнул: "Милый Бог,

Прошу я - успокой!"

И Бог, конечно бы, помог

И дал бы мне покой.

Мне непонятно самому,

Чего я так хочу

И странно даже, почему

Не плачу, не кричу?

С ума, наверно, я схожу

Весь свет мне нетерпим!

И, говорят, во сне твержу;

"Любим я? Не любим?"

О, если бы понять я мог

Творится что со мной?

Родной мой, милый, добрый Бог,

Молю я - успокой!

Игорь взглянул на затаившего дыхание автора.

– Совсем неплохо - поздравляю. Поверь, я графоманов повидал. А у тебя что-то есть. Главное - мысль и чувство. Молодец!

Игорь хотел добавить для полной правды о наивности, но новоявленный поэт, распалившийся от радости и смущения, прикрыл ладонью беззубую безбрежную улыбку, признался:

– Я это еще в школе написал, в десятом...

– Слушай, Вадим, - перескочил вдруг Игорь, - а что ты здесь делаешь среди этих?

– Должен.

– Кому? Что должен?..

Игорь вцепился-впился в парня, начал выматывать-разматывать узелок за узелком кой-какую информацию. Паренек, взбодренный, вдохновленный благожелательным отзывом на свои сочинения, чуть-чуть разговорился, подраскрыл закулисные механизмы гаражной жизни.

Получалось следующее. Он, Вадим, учился в одном классе с Лорой... Да кто ж такая Лора эта самая? О, Лора! Ее даже Карим слушается, главный. Так вот, Вадим учился с Лорой, за одной партой сидели ("Это ей стихи-то?" "Ей"), а Лора - родная сестра Тoлстого (борова, оказывается, среди своих Тoлстым кличут), а Толстый - первый подручный и телохранитель Карима, главного. А у Карима во многих городах и в самой Москве - свои люди. Здесь Карим временно, проездом, уже закончил свои дела. Вадим у него тоже временно, отрабатывает какой-то долг в качестве шофера-телохранителя. Еще немного и он рассчитается полностью, тогда сразу уйдет - Карим клятвенно обещал отпустить. Только вот с Лорой...

Тут поэт начал путано объяснять, с недомолвками, понять что-либо было сложно, а что и понималось, ставило в тупик, вызывало брезгливое недоверие. Вроде бы у Карима с Толстым гнусная связь, но в то же время Карим официально считается как бы женихом неведомой Лоры, имеет и с ней отношения... Лора очень изменилась за последнее время, но он, Вадим, надеется остановить ее, уговорить, увезти...

– Скажи, - спросил напряженным полушепотом Игорь, - а что, меня и вправду... убить могут?

Вадим увёл взгляд, сгорбился.