– Скажу честно: у меня осталось семьдесят "штук" - все отдам.

Зоя поколебалась, но семьдесят тысяч - весомая добавка.

– Снимайте.

Ковалев шустро вспрыгнул на диван-кровать, кряхтя и охая от усердия, снял с гвоздиков тяжелый ковер, свернул-укатал в рулон, расплатился, ушел, согбенный и счастливый, бросив напоследок:

– Ауфвидерзеен, Зоя Михайловна! Если что - обращайтесь, всегда помогу.

Зоя, закрыв за ним дверь, села в любимое кресло, пересчитала капиталы двести восемнадцать тысяч. Меньше половины. Она долго и отрешенно смотрела на непривычно голую стену над супружеским ложем-диваном. Страшная усталость глыбой навалилась на сердце. Зоя решила взбодриться, нарушить режим отправилась на кухню, достала кофемолку.

Пока варился кофе, она еще и еще раз пошарила в воображении, в памяти проверила, есть ли какие-нибудь выходы... Увы, оставалось только одно последнее средство - "Рубин". Господи! А вдруг он тоже в воскресенье не работает?

Зоя, не допив горький кофе, возбудившись и без него от страха, кинулась в комнату, к серванту, выпотрошила свою заветную дамскую шкатулочку. Среди янтаря, финифти, мельхиора, меди, бирюзы и прочей полу- и четвертьдрагоценной ювелирной мелочи, накопляемой годами, в отдельном футлярчике покоилось золото: два обручальных кольца, сережки в виде ромбиков, цепочка и перстенек с изумрудиком. С неделю назад Зоя заглядывала в "Рубин", любовалась на витрины - в ценах примерно разобралась. Хотя в скупке, конечно, безбожно будут занижать - так что надо с запасом рассчитывать.

Итак, обручальные кольца сразу в сторону: очень, говорят, дурная примета потерять или продать свадебное кольцо - семье тогда не сохраниться. Зоя сама себе усмехнулась: да-а-а, их семья, видно, на обручальных кольцах только и держится. Недаром они с Игорем так их берегут, даже вот решили не носить от греха подальше. Серьги... За них можно сто тридцать запросить. За цепочку - сто двадцать... Эх, опять не хватит! Придется и перстенек любимый - подарок матери - отдавать, тысяч за сто. Ого, триста пятьдесят набегает. Это более чем с лихвой, еще и на хлеб-чай останется...

Ну уж если пошли по дороге колдобины да рытвины, то и конца им не видать. По пути Зоя заскочила в Дом торговли, потешила любопытство: такой ковер, какой утартал у нее Ковалев, стоил сто двадцать тысяч. За спасибо, выходит, отдала. А тут еще - ювелирный магазин сам-то работал, а вот скупка отдыхала. И, как тут же пояснили расстроенной Зое всезнающие женщины в деревенских платочках, отдыхает скупка уже несколько дней и закрыта будет неизвестно сколько. Оказывается, это "мафиози", торгующие золотишком, прикрыли государственную скупку. Они все могут, "мафиози"-то! Аллес! Приехали. Полнейший тупик. Зоя стояла на крыльце "Рубина", думала. Ее кто-то потянул за рукав кофты.

– Паслушай, красавица!

Глянула - цыганка, старая, седая, беззубая, с требовательным бесстыдным взглядом.

– Золата куплю, многа денег дам. Не пажалеешь! Многа-многа денег дам. Прадавай золата!

Зоя инстинктивно отпрянула, вырвала рукав. Она старалась не разговаривать с цыганками, обходила их стороной. Однажды, еще на первом курсе института, она поехала на выходные домой. У входа на автовокзал ее перехватили две цыганки, молодые, улыбчивые, напористые, - закружили, обворожили, чего-то наболтали. Когда Зоя-студенточка пришла в себя, у нее исчезло уже колечко с пальца и не осталось в кошельке ни копеечки, даже на билет до родимой Тынковки. Пришлось через весь город возвращаться в общежитие, одалживаться у Арины...

Но на сей раз - делать нечего - Зоя переборола себя, поддалась на диалог.

– Я дешево не отдам.

– Ай, не нада дёшева! Я дорага дам!
– оживилась еще более старая карга.
– Пашли, пашли, красавица! Я наперед деньги атдам!

Она повлекла Зою под арку, здесь же, рядом, зыркнула по сторонам.

– Чево у тебя, красавица?

– Серьги чистые, цепочка и перстенек с камушком, изумрудом. За все хочу триста пятьдесят тысяч.

Цыганка заглянула ей в глаза, словно плеснула ворожбы, преувеличенно изумилась, заквохтала:

– Ай, ты чево, раскрасавица! Ай, как многа просишь! Триста дам. Всё, чево есть, атдам - триста тысяч!

Зоя торговаться все же не умела. Да и этого тоже с лихвой хватит. С меньшей лихвой, но хватит и даже еще останется.

– Ладно, давайте.

Старуха залезла грязной пятерней в золотых перстнях за пазуху, пошарила в ее необъятных закромах, вытащила на свет газетный сверток.

– Считай, красавица. Здесь ровна триста.

Зоя развернула обрывок "Московских новостей" - тугая пачка хрустящих тысячерублевых купюр. Пересчитала - ровненько триста штук, без обмана. Зоя, как деловая, две-три бумажки на свет просмотрела.

Провернув операцию, толстая цыганка упорхнула как мотылек: раз-и нету. Зоя улыбнулась: вот шустрый народ. На душе ее стало чуть легче. Всё: думать и жалеть уже поздно - дело сделано, деньги добыты. Теперь можно слегка и пообедать - время далеко за полдень. Она резонно подумала, что сразу деньги класть в условленное место не след: в их проходном подъезде шпана часто поджигала газеты в почтовых ящиках, вскрывала их. Нет, надо ближе к шести.

Зоя изобрела ушицу из минтая, настрогала огурчиков и зеленого луку на салатик, заварила свежий чай. Попивала в комнате, угнездившись в кресле. Теперь, когда денежная лихорадка кончилась, вязкие мысли снова заполнили голову, угнетали настроение. Кто же это украл Игоря? Зачем? За что такое свалилось на них? Чем прогневили они Бога?..