– Баба твоя заплатит, козел, - не утерпел, встрял толстый.

– Вэрна, - поддержал шакала хозяин.
– Эсли любит - найдет миллион.

– Да вы что в конец концов, смеетесь надо мной? Да, во-первых, она и тыщу за меня не даст, а во-вторых, - откуда у ней деньги? Сама интеллигентка нищая.

– Э, ладна, - прихлопнул по клеенке бородач.
– Нэ нада таргаваться. Нэ на рынкэ. Пиши письмо.

– А если не буду писать?
– еще дернулся было Игорь.

– Бить будэм.

Мордоворот, осклабившись, начал приподымать жирный зад, опираясь на кулаки-молоты. Да черт с вами - хоть на время в покое оставите. И все же, уже склонившись с авторучкой к листку, Игорь помотал головой

– Ну бесполезно же, ну нет у нас таких денег.

– - Э, ладна. Эсли ты миллион за дэньги считаэшь - пиши палавину. Авца.

Игорь скрипнул зубами.

– А как писать-то?

– - Пиши: эсли дэнэг нэ палучим - тэбя убьем.

По спине Игоря пробежала мерзкая змейка, фраза прозвучала спокойно, убедительно, веско. Он уже заканчивал дикое свое послание, когда боров подсунулся.

– Про почки-то вставь, пидор. Зараз испугается.

– Что - про почки?
– вскинулся Игорь. И вдруг с новой силой ощутил опоясывающую бритвенную боль в пояснице. Он долгим остановившимся взглядом посмотрел на сального подонка. Тот самодовольно ухмыльнулся, обнажив желтые клыки, хлебнул допинга.

– - Работа чистая. Фирма гарантирует, бля!

Игорь сглотнул ком, прикрыл повлажневшие глаза, судорожно вздохнул, выдавил:

– Сам ты пидор и... петух позорный, - убийственное словцо вспомнилось внезапно, вдруг, из какой-то киношки про зону.

Кабан хрюкнул, взвился. Игорь успел вскочить, перехватить железный стул, выставить ножки-рогатины и сделать выпад. Пластмассовый набалдашник ножки влепился борову в нижнюю челюсть. Тот охнул и отпрянул.

– Э, хватит О дэлэ гаварим. Нэ можэшь трэзвых бить, нэ вскакивай.

– Я? Я не могу?
– с горестным изумлением просипел бугай, держась за челюсть.
– И-и-эх! Да я ему, если бабок не будет, нос по харе размажу и яйца отшибу, пидору!

Когда закончили с письмом, горец спросил:

– Э, кушать будэшь?

– Нет, - отрезал Игорь, подавляя тошноту.

– - Канэшна. Нэ нада многа пить. Врэдна.

Игорь поймал себя на том, что смотрит неотрывно на цветастую бутылку "Чио-Чио-Сан", дернулся, отвел взгляд.

– Я спать хочу.

– Иди. Врэмя есть.

Хвостатый педик сверкнул глазками, погрозил кулачищем.

– Гляди, фраер, только тронь чё-нибудь!

Игорь вернулся в подполье уже как в родной угол. Поэт запер за ним дверь. Он присел на раскладушку Поежился. Вытащил из-под себя одеяло, присмотрелся - вроде чистое, приличное. Укутался и начал согреваться.

Спустя минут пять наверху загремели ворота, в гараж въехала машина, еще раз громыхнуло железо и все стихло. Игорь скинул одеяло, прошел, открыл верхний ящик с вермутом - там блестели головками еще пять бутылок. Он аккуратно свинтил пробку, нижнее оторвавшееся колечко сразу отодрал и спрятал. Вернулся к лежанке, укутался и начал пить-прихлебывать терпкий ароматный напиток, вливая в организм бодрость, тепло и воспоминания.

Примерно через час, когда литровая бутыль опустела, Игорю было уже хорошо и терпимо. Он отыскал среди коричневых железных банок с кофе свою, перелил из нее содержимое в винную бутылку - натуральный цвет марочного вермута. Только маловато. Ничего, сейчас свеженького добавим. Игорь начал доливать, приглушив вспыхнувшую опять боль, и вдруг, всмотревшись, чуть не выронил от ужаса бутыль - из его организма вытекала в отходы кровь.

Он трясущимися руками навинтил пробку, всунул ставший розовым белый "вермут" в коробку, прилег на раскладушку. Вспомнилось лицо одного солдата в армии, которому при Игоре отбивали почки - его потом комиссовали. Мешал свет. Игорь с трудом встал, вскарабкался на четвереньках по лестнице, вывернул лампочку - обожженные пальцы чуть отвлекли на себя боль. На ощупь вернувшись, Игорь как был, в брюках и рубашке, завернулся в одеяло с головой. Полежал, скорчившись, в темном одиночестве тихо минуту, другую, третью...

И - заплакал...

IV

Зоя, прочитав дурацкую записку, плюнула с облегчением и со злостью: кретин пьяный! Его стиль.

Муж любил выверты, фантазия его границ не знала. Он порой такое выкамаривал - убить мало. Еще в студенчестве - Зоя знала по его рассказам Игорь как-то накануне перед экзаменом по ненавистному немецкому пришел к немке и, как бы давясь слезами, пролепетал: мол, врач подозревает у него рак почки и сегодня надо срочно лечь на обследование. Сердобольная немка сама прослезилась и нарисовала несчастному молодому человеку в зачетке "хор". Она хотела даже "отл", но Игорь воспротивился, заскромничал. При встрече осенью Эльвира Эрнестовна испытала безумный приступ радости, узнав, что-де диагноз жуткий не подтвердился.

В другой раз в аналогичной ситуации Игорь подкатил к преподавательнице политэкономии Кате, молодой субтильной дамочке с наивными голубыми очами. Для надежности аферы он из старой телеграммы и свежеотпечатанного на машинке текста состряпал горестное послание: "Срочно приезжай умерла сестра Соня. Заверено. Врач Иванов". Сестер у него отродясь не водилось, но откуда было знать это добросердой Катеньке?

А с ней, с самой Зоей, какие фортели выкидывал Игорь? Ездили раз, еще в молодоженский период, в Болгарию на Золотые Пески. Вскоре после возвращения - письмо из Болгарии, Зое. Странно. Она на всякий случай скрыла его от мужа, потом распечатала: "Зоенька! Ты мне теперь снишься! Я целую тебя всю-всю! Особенно родинку на левой груди, ту, возле самого твоего божественного сосочка!..." И прочее в том же духе. У Зои, как ныне принято говорить, крыша поехала. А тут Игорь нашел письмо, взвился: мол, кто? когда? откуда про интимную родинку знает?! Брызгал слюной, вращал глазами, кулаки сжимал. Зоя уж всерьез оправдываться принялась. Да Игорь, клоун, не выдержал, прыснул. Оказывается, упросил одного нового знакомого там, в Варне, они в баре за коньячком и сочинили этот бред.