— Ой ли? — губы митрополита сурово сжались, — Шуйский в цари был избран, после того как Гришку-вора с трона сбросили. О тебе в то время и слышно не было. Где же здесь воровство?

— Не избран, а боярской думой выкликнут! — в негодовании затряс бородой Иван Годунов. — И ты, митрополит в той крамоле замешан, так как собственноручно Ваську на царство венчал, казанскую шапку на голову надев!

Куракин одобрительно кивнул, соглашаясь с дворецким, очевидно уже забыв, что сам в тех событиях напрямую участвовал.

— Крамола в том, что ты, окольничий, здесь сидишь, хотя царю Василию тоже крест целовал!

Я лишь годовой покачал, мысленно аплодируя митрополиту.

Стратег! И моего дворецкого отбрил, и между делом, что меня царём не признаёт, ещё раз намекнул, умышленно проигнорировав моё возведение Годунова в боярский чин. Вот только с огнём ты сейчас играешь, отец Исидор. Долго дискутировать с тобой по поводу законности моей власти, я не буду. И так уже Куракин в мою сторону коситься начинает. Но ещё одну попытку, перед тем как переходить к силовым методам убеждения, я всё же сделаю.

— Допустим, — остановил я жестом, начавшего багроветь дворецкого, — что в то время московский трон был свободен. Но теперь-то я вернулся. И на московский престол законных прав не потерял, — я сделал паузу и внушительно заявил: — Я власть на Руси никому не уступлю, владыка. И тем более не уступлю её Шуйским. И Ваське в Москве не усидеть. Он с Болотниковым то никак справится не может. А в Стародубе уже новый самозванец войско собирает. За ним весь Юг встанет, за мной весь Север. Что под властью Васьки останется? Несколько городов вокруг Москвы? Выступая против меня, ты, отче, не Шуйскому помогаешь. Он всё равно обречён. Ты новому самозванцу с поляками и иезуитами, что у него за спиной стоят, дорогу к Москве мостишь!

Мы немного помолчали. Я давал своему собеседнику время обдумать свои слова, а Исидор кривил губы, смотря на меня колючим взглядом из-под густых бровей.

— И то ещё не вся беда, владыка, — вновь первым прерываю я молчание. — Соседи наши; польский да шведский короли на наше нестроение смотрят да радуются. Ждут, когда мы в этой кровавой междоусобице окончательно увязнем. А потом жди гостей. Кто же оттяпать кусок земли у ослабевшего соседа откажется?

— И что ты предлагаешь, государь?

Ну, вот. Так оно лучше будет. Если бы митрополит ещё раз мой титул проигнорировал, мы бы уже не договорились. Но, Исидор — политик опытный. Вовремя уловил ту грань, через которую переступать уже нельзя.

— Мир в Новгороде сохранить. Если мы с тобой здесь сцепимся — это только на радость ворогам нашим будет. Шуйскому всё равно Новгород под свою руку не вернуть. У него все силы под Тулой скованы. Скорее уж сюда воры от самозванца или свеи придут. А я хочу город укрепить да в городках, что по Балтийскому морю стоят, своих людишек поставить, чтобы они крепко и против шведов стояли, и ворам отпор дать могли. И сам с войском сюда на помощь приду, если враги слишком сильны окажутся. И нужно мне, чтобы ты, владыка, меня поддержал.

В этот раз молчание продлилось долго, не спешно сплетая между собой минуты.

— Хорошо, государь, — наконец разлепил губы отец Исидор. — Но у меня есть условие. Гермоген.

— А что, Гермоген? — сразу оскалился я. — Он на меня анафему возложил и страшный поклёп возвёл! На своего царя! Страшнее крамолы не бывает. Или ты тоже веришь, что я с римским папой тайный договор заключил? Иван Васильевич за меньшее митрополита Филиппа удавить приказал!

— Его обманули.

— Может и обманули, — пожал плечами я. — Главное, что он поверил и непотребное свершил. Или захотел поверить? — наклонился я всем телом вперёд, глядя прямо в глаза митрополиту. — О том, чтобы царский трон за родственником остался, пёкся.

Неужели угадал? Вон как Исидор отшатнулся! Будто плетью по лицу стеганули. Да и бояре соляными столбами застыли, боясь хоть слово мимо ушей пропустить. А я лишь озвучил одно из предположений историков о том, что Гермоген был родственником Шуйских. Ничем не доказанное, кстати, предположение. И надо же, попал!

— Такое не прощается, владыка, — подытожил я — То своему государю прямая измена. Но, если ты, владыка, приедешь на церковный собор в Кострому и отдашь свой голос за отца Иакова, обещаю, чрезмерно его не карать. Пусть в любой монастырь на свой выбор уходит и там свой век доживает. А какое ему покаяние за содеянное нести, церковный собор решит. На том всё.

Исидор вскоре ушёл, пообещав на вечерней проповеди в Софийском соборе, признать меня царём. Я проводил иерарха задумчивым взглядом, оглянулся на Куракина.

— Ты всё же с него глаз не спускай, Андрей Петрович. Если заметишь крамолу какую, смело под стражу бери да в Кострому отправляй. А там мы с отцом Иаковом уже решим, что с ним поступить.

— Сделаю, государь.

Этот сделает. Князь с митрополитом друг друга терпеть не могут.

Я прикрыл глаза, облегчённо вздохнув.

Ну, вот и всё. Последнюю проблему решил. Осталось возвращения Подопригоры дождаться и можно в обратный путь собираться. Всё что можно, я за эти пять дней уже сделал. Новгородцев щедрыми обещаниями на свою сторону привлёк, с воеводой и архиепископом договорился, в прибалтийские городки новых воевод отправил, тоже предварительно их хорошенько замотивировав. Ещё бы было неплохо в приказной избе на руководящие должности своих людей поставить, но где я столько преданных мне дьяков с подьячими возьму? У самого царская канцелярия в зачаточном состоянии. Зато сразу три посольства успел отправить: в Англию, Францию и Голландию, и в Швецию. Официально, послы должны о моём возвращении на престол тамошних правителей известить и постоянный обмен посольствами наладить. Ну, а если они между делом ещё и «инициативу проявят», к примеру, одного оружейника ко мне на службу из Нормандии переманив, то я сильно гневаться не буду.