— Грязной, — с трудом выдавила из себя Настя, страшась смотреть в налившиеся кровью глаза.

— Ну, надо же! — неожиданно весело рассмеялся Илейко, мгновенно сбросив с лица маску дикого зверя, что за мгновение до этого так напугала девушку. — Не врал, выходит, Косарь! И вправду, государь, тайно от самого Путивля с войском Болотникова шёл. А я так и поболе о том теперича ведаю. Знать бы о том под Азовом, по-другому бы дело повернул!

— О чём ты, дядька Илейко? — нашла в себе силы пискнуть девушка.

— Не бойся теперь ничего, — как можно ласковее улыбнулся ей самозванец. Известие о том, что он брёл по степи вместе с Годуновым, меняло всё. Не нужно было садиться в осаду в слабой надежде, что объявившийся в Стародубе самозванец всё же сможет собрать войско и успеет прийти на выручку, не нужно бежать обратно на Дон или Терек, страшась, что казаки выдадут его победившему Шуйскому. Зачем? Вместо этого он подастся на Север под руку к своему знакомцу и «двоюродному брату». Не должен его Годунов неласково встретить. Всё же он два года назад ему сбежать помог. Да и приедет он не с пустыми руками, а названую сестру государю вернёт. Эх, если бы раньше знать. — Я знаю, где искать Фёдора, — вновь улыбнулся Илейко девушке. — Я отвезу тебя к нему.

16 июня 1607 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Их там сотни две будет, государь, — Ефим сурово сдвинул брови. — Может, чуть меньше. Запорожцы.

— Запорожцы? — не на шутку удивился я. — Какие ещё запорожцы? Откуда им тут взяться?

Вопрос был уместным. Действительно, откуда здесь за сотни километров к северу от Москвы черкасам (так на Руси звали запорожских казаков) взяться? С Болотниковым на Русь их пришло крайне мало. Мне ли не знать? В то время вся Запорожская Сечь добытые в Варне богатства прогуливала. Не до похода сечевикам было. Выходит, это из тех, что позже пришли в Тулу с ЛжеПетром? Возможно. Только где та Тула, и где село Даниловское вольготно расположившееся на Московском тракте между Ярославлем и Вологдой? Или часть запорожцев от основных сил самозванного царевича отделилась?

— Того не ведаю, Фёдор Борисович, — сотник (с доведением отряда Подопригоры до тысячи всадников, Ефим соответственно возглавил в нём первую сотню) с тревогой оглянулся на четвёрку всадников, замерших за его спиной. — Вот только они нас впереди в засаде ждут. Васятка со своим десятком на вражеский дозор наткнулся. Порубили вражин, но и сами Миньку с Чернышом потеряли. А следом уже и большой отряд углядели. По всему видать, врасплох нас, когда мимо проезжать будем, застать хотели.

И теперь, значит, нас не дождавшись, сами к нам навстречу прискачут. Раз решили напасть, нипочём не отстанут.

Я мысленно чертыхнулся, осознав, что казалось бы ничего не предвещавшее путешествие в Вологду, начало превращаться в значительную проблему.

С того времени как я получил известие о своём отлучении, прошло девять дней. Намеченный поход на Новгород, я всё же не отменил, лишь передав командование Ивану Годунову. Просто затевался он не на пустом месте. Надеятся овладеть многолюдным и хорошо укреплённым городом со столь малыми силами и практически без осадной артиллерии, было бы верхом безумства. Там тайный договор с князем Андреем Куракиным был, что он, при появлении под городом моего войска, Новгород без боя сдаст. Упустить такой шанс из-за выкидонов патриарха — настоящее преступление. В следующий раз можем и не договориться. Но и сбрасывать со счетов возможные последствия объявленного Гермогеном интердикта, тоже было нельзя.

Вот и остался я в Костроме, мониторя реакцию духовенства и остального населения на неожиданную новость. В самой Костроме и Галиче всё прошло довольно спокойно. Поддержка Иакова с Арсением, а так же настоятеля Паисиево-Галицкого Успенского монастыря отца Алексия успокоили горожан; посланные «в народ» монахи горестно вздыхали, упирая на засилье католиков в Москве и подпавшего под их влияние патриарха. А демонстративные поиски городовыми казаками польских воинских людей, что по словам Гермогена, были посланы мне на подмогу и обещанная награда любому, кто обнаружит хотя бы одного ксендза, завезённого мною на Русь, ещё и развеселили, став предметом шуток.

В Ярославле начались было волнения, но быстро стихли; сказалась поддержка игумена Спасо-Преображенского монастыря отца Феофила и нахождение поблизости идущего на Запад войска.

И только в Вологде всё было плохо. Ещё в начале мая архиепископ Вологодский и Великопермскй Иоасаф получил от Василия Шуйского несудимую грамоту на вотчины. Понимая важность единственного церковного иерарха, живущего на подконтрольной мне территории, я собирался в свою очередь дать ему такую же грамоту от своего имени. Немного не успел… Как итог; архиепископ поддержал наложенное на меня патриархом отлучение и своей волей закрыл все храмы и церкви в городе.

Дальнейшее развитие событий понятно любому. Глухой ропот быстро перешёл в открытое недовольство, грозя выплеснуться на улицы кровавым бунтом; священники затаились, заперевшись в архиепископском подворье; второй воевода Семён Аничков, закрывшись в детинце, даже носа в город не высовывал, лишь послав мне жалобное письмо с мольбой о помощи.

Воевать с Вологдой не хотелось. И воинской силы в достатке не было, и население в городе до этого было ко мне вполне лояльным. Вот и решил я самолично, пока в городе всерьёз не полыхнуло, с мятежным архиепископом разобраться. Зря Иоасаф в эту авантюру, затеянную Гермогеном, ввязался. Тут он, батенька, что-то попутал. Вологда — это не Москва. Тут от меня у него защиты нет.