— Ты… в лес? Только не мешало бы узнать, а хватит ли у тебя силенок вернуться с ними обратно?

— Что ж, вы считаете, что я хуже, чем ваш смазливый офицерик?

— Так или иначе, я бы тогда сказала: «Педро Мигель пошел за галунами, чтобы стать настоящим мужчиной».

— А вы думаете, что я еще не такой? Ну, говорите прямо!

— Тебе очень хочется узнать, что я о тебе думаю?

— Вот уж нисколечко.

— И все же, — настаивала она, — раз ты задал мне такой вопрос, я должна ответить. Кто зовет, тот не обманет.

Педро Мигель, сникнув, тихо пробормотал:

— Могу вас уверить, что с этой минуты ни одна женщина меня не околпачит.

— А я тебя уверяю, что мне вовсе не нужен в доме человек, который бы меня тиранил.

Тут Педро Мигель понял, что, против своего желания, совершил ложный шаг.

— К чему вы это мне говорите? С какой стати я должен вас поучать?

— Вот именно.

Долгое время они ехали молча. Луисана продолжала улыбаться, а Педро Мигель исподлобья смотрел на нее. Когда они подъехали к Большому дому, Педро Мигель вдруг спросил ее:

— Хотите сейчас поехать на плантации в Ла-Фундасьон-де-Арриба, чтобы принять от меня дела?

— Сейчас нет, — ответила Луисана. — Сесилио, должно быть, уже ждет меня завтракать. Если хочешь, заезжай за мной сегодня после обеда.

— Тогда уже будет поздно.

— Ну, в другой день. Мне не к спеху.

Педро Мигель задумался на минуту, потом вдруг, осадив лошадь, решительно проговорил:

— Давайте разом покончим с этим делом. Я хотел проводить вас туда…

— Кто тебя об этом просил? — прервала его Луисана. — Я одна могу ездить, куда мне надо.

— Я не то хотел сказать, но вы можете думать себе что угодно. Я только хотел сказать, что собираюсь передать Сесилио все бумаги и счета по асьенде, потому что сегодня ухожу отсюда.

— Это ты серьезно? Куда же ты собираешься уехать?

— Куда поведет меня первая попавшаяся дорога.

— Дорога за галунами?

— Это уж мое дело!

— Я так и знала! Ты пойдешь на войну, как все те, кто желает обрести самого себя. Ты говоришь, это твое дело! Прекрасно! И, чтобы ты не думал, будто твое решение застало меня врасплох, посмотри вот это.

И Луисана протянула ему указ о присвоении ему капитанского чина, который она приобрела для него.

— Что это все значит?! — вскричал Педро Мигель, прочитав бумагу и в упор глядя на Луисану.

— Здесь все сказано. Ты теперь уже капитан армии федералистов. Тебе прислал эту бумагу падре Медиавилья.

— Он сделал это сам или вы попросили его об этом?

— Какое это имеет в конце концов значение?

— Да что вы себе забрали в голову! Ну я сейчас выведу вас из вашего заблуждения. Пришли мне эту бумагу падре Медиавилья, я, хоть и не просил его об этом, может быть, свернул бы ее и положил себе в карман, на всякий случай, авось пригодится в будущем, но так как достали ее мне вы, без моего ведома и согласия, то смотрите, что я с ней сделаю. Разорву на клочки и развею по ветру.

Луисана нисколько не удивилась этой выходке, она приняла ее как нечто должное и ожидаемое и только сказала:

— Хорошо. Ты никому не хочешь быть обязанным? Не так ли?

— А для вас это очень важно, хотел бы я знать?

— Я так и думала. Мне это цо душе, Педро Мигель.

Жаркий блеск ее глаз выдал чувство, которое она скрывала от Педро Мигеля даже в этот решительный час жизни.

— Главное, это мне по душе, — вызывающе проговорил Педро Мигель и, достав из кармана бумаги, которые он вез Сесилио, протянул их Луисане:

— Вот что, сеньорита! Езжайте себе одна и, будьте добры, передайте это вашему брату. Здесь отчеты о моем управлении асьендой, и я полагаю, что он сам или любой другой, кто займется этими делами, увидит, что все они в полном порядке. И передайте ему мой привет.

— И только-то, Педро Мигель? Ты расстаешься с ним без всяких объяснений? Разве Сесилио не заслужил другого к нему отношения?

— Он сам найдет всему объяснение, если ему не изменит память.

— Хорошо. Что поделаешь. Ты все-таки уезжаешь. Бежишь от самого себя.

— Убегаю от вас! Это вы хотели услышать? Так знайте, что это так!

Повернув коня, он поехал в обратную сторону.

Луисана смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. Затем поехала своей дорогой.

На следующее утро приехавший спозаранку Сесилио-старший сообщил новость:

— Aiea jacta est! [52] Вчера вечером поднял бунт Педро Мигель и увел с собой взвод Антонио Сеспедеса. С ними ушли также все пеоны.

Сесилио-младший, сидевший с фолиантом в руках, из которого собирался выписать цитату в свою книгу (работа над ней уже подходила к концу), опустил тяжелый том на колени, закрыл глаза и склонил голову на правую руку.