— Не скажешь — мы сами найдем, — ласково проговорил он. — А тебя, мил человек, огоньком пощекочем, а там тебя уже завтра и найдут на улице.

Бугор замычал, попытался брыкнуться, но Тит придавил его к полу одной рукой.

— Под нарами… у стены… доска третья… — наконец выдавил он.

Мы быстро оттащили его в сторону. Фомич поддел ножом указанную доску. Под ней действительно оказался тайник — небольшой лаз, прикрытый тряпьем.

— А ну-ка, Изя, герой ты наш, полезай в ихний загашник! — скомандовал я.

Изя, все еще дрожа, но с загоревшимися от алчности глазами, полез в тайник. Через минуту он начал вытаскивать оттуда добычу. И мы обалдели. Кроме ожидаемого барахла: карт, табака, пары бутылей мутной сивухи, — там лежало с десяток почти новых, добротных овчинных тулупов! А еще несколько пар хороших кожаных сапог и несколько комплектов белья.

— Ох ты ж! — присвистнул Фомич. — А Бугор-то наш не прост! Это ж целый клад! И откудова у его такое богатство? Не иначе, у мотов скупил задарма!

— Каких еще мотов? — не понял я.

— А ты не знаешь? — удивился Фомич. — Мотом, сударик да соколик, прозывают арестанта, что от нужды или по дурости своей все свое казенное шмотье продает или проигрывает. Тут ведь кажному по прибытии полагается целый гардероб: две пары штанов, два халата, две пары сапог кожаных и валенки, полушубок добрый овчинный, два комплекта исподнего, рукавицы кожаные и шерстяные, шапки: летняя и зимняя! Все казенное, добротное, солдатского сукна, служить должно долго. А дурачьё это — моты — все спускают за раз — за водку или за пару карточных партий. И стоят потом, сердешные, утром на поверке либо голышом, либо в одной повязке, срам прикрывающей!

Фомич сплюнул с отвращением.

— Бывает, целая камера за ночь разденется! Начальство от такого в ярость приходит — им же потом за свой счет или из казны новую одежду для этих дурней выписывать! За порчу казенного имущества тут порют нещадно — розог по сто всыпать могут, да в карцер на хлеб и воду на пару недель засадить. Начальник тюрьмы все простить может, кроме этого, разбазаривания казенного платья. А Бугор, видать, скупал за бесценок у мотов почти новые тулупы да сапоги, а потом толкал втридорога тем, кто поумнее или побогаче. Вот на нашем гешефте и погорел, сволочь хренова!

— А чего ж нам не дали? — удивился Софрон.

— Может, и дали бы позже, а может, и нет, — пожал плечами Фомич. — Начальству виднее!

Он с довольным видом пощупал один из тулупов.

— Ну что, Подкидыш, принимай наследство! Теперь мы тут самые богатые жабы на болоте будем! И в тепле!

Я посмотрел на кучу экспроприированного добра, на побитых конкурентов, на своих товарищей, на дрожащего, но страшно довольного Изю. Да уж, весело тут у них. Бизнес по-каторжному: кто сильнее — тот и прав. И, кажется, мы только что сделали серьезную заявку на лидерство.

Ага-ага, только бы теперь камнем по голове ночью не получить.

— Ну что, солнышко, поговорим? — присел я возле поверженного бугая.

— Да о чем с ним таки теперь говорить? — хмыкнул Изя.

А я размышлял, что делать. Забрать все или только половину? Попытаться наладить, так сказать, контакт и уйти от будущих неприятностей или давить их по полной? Силу здесь уважают, а вот тупость и трусость нет, ну, наглых сильно тоже не любят. Вот только и крысу не стоит в угол загонять.

— Значит так, за глупость твою, мы это все, — указал я на гору хлама, — забираем себе. В бараке была тишина, и кажется, мои слова ловили все, даже мыши под половыми досками. — Наверняка у тебя есть еще ухоронки и должники.

От последних моих слов Бугор заметно вздрогнул.

— Есть! Надо бы все это найти и таки забрать! — Изя тут же влез в разговор со своим ценным мнением.

— Никшни, — пихнул его в бок Фомич.

— Так вот, мы люди с пониманием. Нам здесь еще долго куковать, как и тебе. Потому решаем, ты можешь дальше продолжать, мы мешать не будем, но и ты в наши дела не лезешь! Уговор? — И я протянул ему руку.

Бугор смотрел на меня исподлобья и пару десяток секунд размышлял.

— Уговор. — И он пожал мою руку.

— Вот и славно, — улыбнулся я, подымаясь. — Изя, забирай хабар!

И наш еврей уже без тени грусти с энтузиазмом принялся перетаскивать экспроприированное добро к нам под нары.

— Нельзя все так оставлять, сопрут ночью, — задумчиво протянул Софрон, оглядывая наше богатство.

— Надо перепрятать понадежнее, — прошамкал Фомич, наблюдая, как Изя запихивает под нары очередной узел.

— Тулупы и сапоги себе оставим, сменим рванье, — решил я. — А вот остальное… Водку, карты, табак… куда девать, чтобы не нашли при осмотре и, главное, чтобы свои же не растащили?