В связи с чем Фёдор Михайлович меня и дёрнул к себе.

— Эварницкий, мать твою, — хлопнул он по столу, когда я пришёл. — Ты что творишь? Я долго молчал, думал, ты успокоишься, но ты не успокаиваешься! Семнадцать! Семнадцать случаев непотребного поведения зафиксировано! И ровно столько же драк, которые ты затеял! Что происходит, Эварницкий?! — возмущённо обратился он то ли ко мне, то ли к небесам, ища ответа.

Я вздохнул.

— Хреново мне.

Куратор нахмурился. Не такого ожидал? А мне и правда было так себе.

Лично я это объяснял тремя сложившимися факторами. Во-первых, в моём организме что-то поломалось. Режим «Мы при смерти, надо спешить жить!» как включился, так и не спешил выключаться. Во-вторых, моя душа словно сбросила часть оков и теперь выступала как усилитель тела. Это как воткнуть мощный двигатель в развалюху. Моё тело не было развалюхой, справлялось, но это как постоянно быть под мощной подпиткой. В-третьих, что вытекало из предыдущего пункта, подросли коэффициенты в чакрах. Мне приходилось двигаться очень осторожно, чтобы двери не выламывать и людей вокруг не калечить. Но всё ведь не ограничивается первой чакрой и физической силой. Выросла сила Голоса — это прекрасно. Усилился телекинез и чувствительность — супер. Подрос источник — замечательно. Но вторая чакра… Проблема прилетела, откуда не ждали.

Как бы так сказать, чтобы это не прозвучало пустым выпендрёжем. Я, мягко говоря, стал привлекать ещё больше женского внимания. А теперь вернёмся к первому пункту, про бурные реакции, и станет понятно, почему я отвечал на часть заигрываний, что приводило к «непотребному поведению», часто там, где лучше бы не приводило. Девушки смотрели на меня заинтересованными взглядами, я моментально заводился, и дамочки, вместо того чтобы бежать от меня озабоченного, наоборот, охотно шли навстречу. Иначе говоря, мне иногда рвало голову, без возможности это как-то притормозить. Драки шли по той же причине. Парням моя резко возросшая популярность не нравилась, и не всем хватало ума обойти меня стороной. В гнев я впадал так же легко, как и в неконтролируемое возбуждение, хорошо, чтобы хотя бы не путал, в каких ситуациях реализовывать эти состояния.

Я этим не горжусь. К ситуации отношусь почти как к болезни. Фактически, так оно и было.

— То, что ты массово со студентками начал спать, я ещё могу понять, — сказал Фёдор Михайлович. — Но преподавательниц-то ты зачем соблазняешь?!

— Так они тоже женщины, — удивился я такой предьяве.

— Вот именно! Когда преподавательница занимается сексом со студентом прямо в аудитории, и это замечают другие — происходит скандал! А когда эта преподавательница подралась с другой твоей любовницей — это уже ни в какие ворота! Что дальше, Эварницкий? Наплодишь детей, заведёшь гарем и станешь многодетным отцом?! — едко спросил Фёдор Михайлович.

Сильно у него прикипело, раз он так завёлся.

— Размножаться у меня в планы не входит, — качнул я головой. — Есть решение проблемы. Секунду…

Я достал планшет и скинул ему запрос на материалы. Фёдор Михайлович достал свой планшет и нахмурился.

— Ты спятил?

— Самую малость.

— Не уверен, что ты готов. Больше похоже на самоубийство.

— Помру я, вам же легче.

— С меня голову снимут, если помрешь.

— Я не шутил, когда сказал, что мне хреново. Непотребное поведение не помогло. Так что воспринимайте мой запрос как продолжение терапии убитого и воскресшего.

— У тебя запрос на тридцать шесть миллионов. Звучит как наглость, а не как терапия.

— Фёдор Михайлович… — сказал я устало. — Либо так, либо придумывайте свой способ, как мне помочь, иначе я не гарантирую, что в какой-то момент не сорвусь. Тогда вы экспериментальным путём найдёте ответ на вопрос, что может быть хуже проклятого бога с ужасным характером. Спойлер — слетевший с катушек проклятый бог с ужасным характером.

— Что ты хоть собираешься делать?

— Ковать. Ковать так, что реальность будет стонать, а моё Перо начнёт петь, довольно урча.

— Почему это звучит как то, что мне не понравится?

— Судьба у вас такая. Быть недовольным. А я ведь предупреждал…

— Будет тебе металл, — буркнул он. — Если так хочешь самоубиться об убийцу кузнецов, то мешать не буду. На складе свободно только тридцать шесть килограмм. Пятидесяти нет. Хватит?

— Это мне только размяться, но для начала — сойдёт, — ответил я, поднимаясь. — Выделите мне самую укреплённую кузницу. Будет жарко.

Фёдор Михайлович, когда Эварницкий ушёл, достал фляжку с кофе, плеснул себе в кружку, достал вторую фляжку и плеснул туда же коньяка.

Как иначе справиться с ситуацией, когда сначала подопечного убивают, а потом он возвращается прямиком из инферно, после чего заявляет о готовности объявить войну, если кто однокурсницу обидит, а когда всё устаканивается, со всей основательностью отдаётся блуду, разврату, алкоголю и мордобою… В общем, как с этим справиться без порции коньяка, Фёдор Михайлович не придумал. Сначала его выдрючили за то, что Эварницкого убили. Потом его выдрючили за то, что подопечная, вероятно, провела тёмный ритуал. Потом выдрючили за то, что подопечная теперь непонятно чья. То ли его, Фёдора Михайловича, то ли Эварницкого. В контексте того, что Давид последние пару месяцев активно завоёвывал авторитет у группы, сорвав не один план по вербовке, вопрос более чем серьёзный.