И снова её поцелуй отозвался ледяным уколом в его сердце. «Право, теперь уже слишком поздно для глупых предчувствий», — раздражённо подумал Рэдмунд и вновь не придал им значения.

Он попытался обнять Паландору, но та уже отстранилась и легко выбежала вон из комнаты.

— Смею уверить вас, киан Рэдмунд, — произнесла она вполголоса, едва скрылась за дверью, — что я тоже здесь не для того, чтобы совершать насилие. Ни над моими чувствами, ни над будущим, что меня ждёт, ни над землёй, которую мне доверили.

Она на секунду задумалась: возможно, стоило принять его предложение отойти ко сну, коль скоро он сам его озвучил. Но что, если это был отвлекающий манёвр, или же он мог в любой момент передумать? Нет, лучше придерживаться изначального плана. Так надёжнее.

И также вполголоса она позвала Рруть.

— Я здесь, киана, — робко откликнулась девушка и поднялась с обитой бархатом тахты. Она уже была облачена в ночную рубашку Паландоры, приготовленную к этому дню — сиявшую белизной и благоухавшую ландышем. Обусловлена ли была её расторопность желанием угодить госпоже или же девушке не терпелось покончить с данным ей поручением, Паландора сказать затруднялась. Она обняла служанку и, быстро поцеловав её в лоб, развернула к двери. Какая нелепая история! Только бы не передумать и только бы им обеим не выдать себя. Совершенно не так должен быть завершиться лучший день в её жизни, и те, кто был в этом повинен, ещё заплатят за это сполна.

Дверь мягко закрылась, и Паландора в изнеможении опустилась на тахту, где какие-то мгновения назад сидела Рруть.

***

Этой ночью киана долго не могла сомкнуть глаз. Она лежала на кровати в комнате служанки и какое-то время прислушивалась, но звукоизоляция в замке была отменной. Сердце тревожно колотилось. Пару раз у неё возникла крамольная мысль выйти из тела и заглянуть в свои покои, чтобы убедиться, что её план не висит на волоске, но она не желала видеть ничего из того, что могло там происходить. Оставалось положиться на Рруть. Волнение долго не отпускало Паландору, и лишь когда через неплотно задвинутые шторы проникла тонкая дрожащая полоска света от фонарей дворовых, чей рабочий день начался, ей удалось наконец заснуть, да и то ненадолго: не прошло и получаса, как она услышала сквозь сон мягкие шаги служанки. Девушка вернулась в свою комнату и тихонько присела на край кровати.

— Всё в порядке, госпожа, — сказала Рруть, заметив, что Паландора открыла глаза и смотрит на неё выжидающе, — он спит. И ничего не заподозрил.

Киана облегчённо вздохнула.

— Пожалуй, мне стоит вернуться в свои покои, — сказала она.

— Да… да, конечно, — ответила служанка. Но, прежде чем вы уйдёте, можно мне задать один вопрос?

Паландора устало кивнула и взглянула на неё в ожидании.

— Скажите мне, если это вас не сильно затруднит: как мы поступим следующим вечером? Что-нибудь изменится в сравнении с сегодняшним? И… если нет… как долго нам придётся это продолжать?

Киана вздрогнула. Этот вопрос больше всего беспокоил её саму. Но она была совершенно без сил, чтобы думать об этом сейчас.

— Рруть, голубушка… — сказала она, протирая глаза, — я так тебе благодарна. Ты, должно быть, не сможешь никогда себе представить, как. Я знаю, — сказала она, опустив руку в карман платья, — тебе всегда хотелось иметь такую брошку. Она твоя.

Паландора достала брошь с букетом сирени, которую прежде отколола со свадебного платья, и отдала её покрасневшей служанке.

— Бери же, — поторопила она её. — На все твои вопросы я отвечу позже. А сейчас нам обеим нужно как следует выспаться.

«Нужно-то нужно… — думала она, возвращаясь к себе после того, как поцеловала Рруть напоследок и убедилась, что та легла в постель, — вот только удастся ли мне сегодня заснуть?»

Она так и не сумела заставить себя откинуть полог и лечь на свою половину кровати. Обошла всю комнату на цыпочках, достала из сундука второе одеяло, которое всегда там хранила зимой на случай, если ночь выдастся особо холодной и, завернувшись в него, устроилась на низком диванчике у подоконника.

Глава 34

— Этим утром вы куда-то исчезли, киана, и заставили меня волноваться, — заметил ей Рэдмунд за завтраком.

Так и было. Паландора проснулась намного раньше него и покинула комнату, удалившись в библиотеку, где провела всё утро за экономическими справочниками. Ей очень хотелось отвлечься от недавних событий и обратиться к единственному положительному моменту в них: своей будущей роли гердины Пэрферитунуса. Ей взбрело в голову во что бы то ни стало начать свое правление с какой-нибудь реформы. Молодые и энергичные правители всегда начинают с реформ, этому учит история. Проблема заключалась в том, что её предшественница была блистательным региональным реформатором эпохи, и изобрести что-нибудь эдакое после неё стало нетривиальной задачей. Рэдмунд, допустим, неплохо придумал со своим конным заводом и паромной станцией, но не воровать же его идеи! Может, снизить норму производства овечьей шерсти? Фермерские хозяйства вздохнут свободно. Но будет ли это экономически целесообразно? И потом, овцеводы, допустим, её поддержат, но для остальных ровным счётом ничего не изменится. А нужно, чтобы реформа затронула все группы населения и увековечила её имя.

В общем, сложную она себе задала задачу, но, по крайней мере, больше не могла думать ни о чём другом. А Рэдмунд всё пытался вызвать её на разговор и вообще вёл себя как-то, она бы даже сказала, развязно. Как будто они в одночасье стали добрыми друзьями, и не было с его стороны никаких попыток посягнуть на её свободу. Поначалу она недоумевала: что могло послужить началом к таким переменам? Она ведь не давала повода так с ней обращаться. А потом её осенило: Рруть. Одному Творцу известно, что вчера ночью творила эта девчонка в её покоях под видом своей госпожи, но явно нечто такое, что не оставило юного Рэдкла равнодушным. И ей, Паландоре, приходилось теперь иметь дело с последствиями.