«Приезжай навестить меня в Йэллубан, — предложила Балти-Оре, чтобы её отвлечь. — Тебе у нас понравится. Это очень солнечный город, а по весне в нём распустятся тысячи золотых цветов».

Мало кто пожелал задержаться у костра, что неудивительно: едва ли это зрелище можно отнести к приятным. По сути, Рэдмунд остался наедине со своей семьёй и ритуальными служащими. Феруиз долго вглядывалась в огонь, так, что у любого на её месте заслезились бы глаза — у неё же они блестели, отражая отблески пламени, и время от времени в них загорались недобрые искры. Она бы никому не призналась, но сейчас, как с ней это иногда случалось, она видела в огне картины недавнего прошлого — мутно и неразборчиво. И если, как правило, эти видения её не занимали, то сейчас, напротив, она пыталась проникнуть в их суть. Суть, которая вероломно продолжала от неё ускользать. Тёмная толща воды, а на дне что-то древнее, нехорошее. Точнее, не сказать, что нехорошее — само по себе оно ни хорошо, ни плохо. Но сейчас его явно кто-то напугал, разозлил. И оно жаждет ударить в ответ. Защититься, нападая. Яснее Феруиз выразиться не могла, а когда попыталась совершить над собой последнее усилие, костёр уже догорал, и делать ей здесь было нечего.

«Думайте, что хотите, — заявила она вполголоса отцу и матери, — но я уверена, в том, что его убили».

***

Как все говорили, Феруиз была сама не своя от горя. Рэдмунд был не просто её братом, но ещё и лучшим другом. Возможно даже единственным. И, тем не менее, это не могло обнадёжить Паландору, чья совесть, как известно, не была чиста. Феруиз не собиралась отказываться от своих слов, и, даже ранее не испытывавшая излишних дружеских чувств к Паландоре, теперь же вовсе глядела на неё исподлобья. Что, если тому виной было не просто разбитое сердце, но её проницательность?

Нет, она не могла знать правду. Никто не мог. Паландора снова и снова листала страницы прошедших дней в книге своей памяти. Она не была предельно осторожна, но ведь никому не было известно, какой силой она обладала, а значит, реальность вынуждала их видеть в произошедшем несчастный случай, и ничего больше.

Тем не менее, Феруиз явно указала на неё, и продолжала это делать. Стоило понаблюдать за этой кианой. Выяснить, что она знала.

Другим людям на этом месте пришлось бы нелегко. Что лучше: ходить за ней тенью, набиваться в подруги или нанимать шпионов? Но Паландоре не требовалось ни того, ни другого.

Когда семейство Рэдкл отбыло в Рэди-Калус, Паландора отправилась вслед за ними так, как умела только она.

***

Вообще в те дни все разъехались как-то скомканно. Смотрели друг на друга с немым укором, словно обвиняли в том, что они сорвали торжество — или, что ещё ближе к истине, бессознательно корили в этом себя. Между гостями в воздухе витала неловкость, как будто все они поневоле стали свидетелями нелепого и обескураживающего инцидента — да так оно, в общем, и было. В особой растерянности пребывал Верховный король, который, если опустить социальный и личный аспект произошедшего и обратиться чисто к политическому, лишился герда одной из областей. Формально передача прав и титула ещё не состоялась, поскольку ему не было двадцати одного года, так что киана Вилла по-прежнему оставалась гердиной, но из расклада неожиданно убрали человека, который был призван решить одним махом сразу несколько проблем, а замены ему не имелось, и это грозило разрушить всю игру. И король, и сама киана Вилла, и все участники пакта это прекрасно понимали, но они знали также, что в ближайшее время не сообразят, как поступить в данном случае. За ночь до отъезда они наспех собрались в кабинете и держали совет.

«Не думаю, что бедная Паландора после такой трагедии ещё скоро надумает выйти замуж, — покачала головой киана Вилла. — А других способов объявить её гердиной я не вижу».

Кого-то из посторонних людей на этом посту киана Вилла тоже видеть не желала. Верховный король, разумеется, обладал полномочиями, позволяющими ему назначить гердом Пэрферитунуса любого человека по своему усмотрению, но он не был намерен действовать наперекор киане Вилле, чьё мнение уважал — кроме того, он бы хотел избежать неприятных объяснений с домом Пэрфе, которых от него, несомненно, потребуют. Этот вариант он предпочёл приберечь на самый крайний случай. Паландора представлялась ему умной, хоть и неопытной девушкой. Слегка ветреной: человек настроения, что вы хотите? Но в то же время искренне переживающей за благосостояние Пэрферитунуса и любящей этот край всем сердцем. Даже если бы в дело не был замешан тот факт, что она — одна из дочерей Кассары, король бы предпочёл, чтобы она правила при поддержке более опытного человека — и обладающего большим запасом прочности, чем киана Вилла, от которой давно уже, сказать по совести, не следовало требовать слишком многого, а, напротив, стоило отправить эту достойную женщину на заслуженный покой.

— Однако мы чересчур много ставим на замужество, — заметила королева Аннеретт. — Но что, если мы приставим к Паландоре советника и позволим ей править при его поддержке?

— Это должен быть человек, на которого я могла бы положиться, — поспешно ответила киана Вилла.

— Кроме того, придётся раскрыть ему детали пакта, — добавил киан Тоур. — Дело не сулит быть лёгким. Где мы сможем найти такого человека?

— Не спешите с пактом, господа, — попросил собравшихся Верховный король. — Я бы сказал, довольно будет и того, что в обязанности этого человека войдут наставничество и поддержка, а также необходимость доносить лично мне о действиях, предпринимаемых юной гердиной. Если что-нибудь в его доносах мне покажется подозрительным, выводы, полагаю, я смогу сделать сам. Однако вопрос остаётся в силе: как найти подходящую кандидатуру?

Было очевидно, что одним днём такие дела не решаются, но идея с советником и наставником пришлась всем по душе. У Виллы оставались на этот счёт свои сомнения, но она была вынуждена признать, что лучшим выходом из ситуации на сегодняшний день они не располагали. Все участники пакта договорились между собой как следует поразмыслить о потенциальных кандидатах и держать друг друга в курсе.

На следующий день они отправились по домам, и замок враз опустел. Киана Вилла бродила по гулким залам, где ещё, казалось, звучали звуки вальса и слышался трёхтактовый топот каблуков. Столько волнений к её семидесяти годам — ну куда такое? И, Творец тому свидетель, конца им пока не предвиделось. Убедившись, что следы торжества были устранены расторопными горничными, она распорядилась закрыть залы и, незаметно для остальных прижимая ладонь к сердцу, потихоньку направилась в свои покои.

Глава 36

Феруиз спешила домой. Ради этого она вызвалась ехать верхом и очень быстро оторвалась от кареты и ускакала вперёд. Подальше от этого гиблого места. Сейчас ей бы самой пригодился новый манекен брата, только вместо чумазой физиономии асшамарца она хотела бы видеть на нём лицо этой гадюки. Впрочем, не в правилах Феруиз было сублимировать: она предпочитала бороться с проблемами напрямую, лицом к лицу. Здесь ей для начала следовало понять, с чем именно она борется. Киана вспомнила о том, что брат говорил ей о письме, которое он, якобы, написал ей на днях и оставил в её покоях. Что он собирался позже обсудить с ней его содержание. Что такое важное мог написать Рэдмунд, который едва ли взялся бы за перо, даже если бы ему грозила смерть?