Феруиз повела бровями и подкинула в воздух кинжал. Пока тот опускался к земле, она наскоро размяла кисти рук, поймала его на лету и запустила в ближайшего преследователя, пригвоздив того к стволу дуба за нижний край плаща. Кинжал угодил прямо ему промеж ног и вошёл в дерево так глубоко, что, как он ни старался, так и не смог его выдернуть. Перешагнуть через него разбойнику тоже не удалось: не хватало растяжки. Пока он искал выход из затруднения, Феруиз занялась его сообщниками. Сделав двойное сальто и приземлившись на шею самому грузному из них, она без особого труда стукнула лбами оставшихся двоих, пока те пытались достать до неё, затем скатилась со спины своего носильщика, не дожидаясь, когда он её скинет, и ловко поставила подножку, разоружив его при падении и наподдав пинка. Когда киана обернулась к поваленной ели, там не было уже никого, лишь на опустевшей дороге сиротливо валялись коричневый плащ и штаны. Феруиз подобрала их, предварительно оглушив застрявшего у дуба бедолагу, которому удалось, наконец, извлечь из ствола кинжал. Взяла оружие у него из рук, порезала брошенную одёжку на лоскуты и связала ими всех четверых. Привязала их к узде своего алазарца и отконвоировала до ближайшей почтовой станции, которая показалась тридцать минут спустя едва они вышли из леса. За всё это время их больше никто не беспокоил. Мужчины еле плелись и спотыкались; одни поносили её, другие клялись, что так больше не будут, и просили их отпустить, и пришлось отвесить им пару ударов плетью, чтобы двигались поживее. На станции Феруиз сдала всех в руки стражников и предупредила, что на Королевской дороге повалено дерево, блокирующее путь и требующее распила. А также, что по лесу бродит какой-то чудак.

«А, — махнули они рукой, — это Сид. Он не в ладах с головой. Мы давно его ловим, но он всегда ускользает. Иногда попадается, но кроме бредовых речей ему нечего больше вменить в вину, поэтому его отпускают».

Самый словоохотливый алебардист порывался что-то добавить, но на него зашикали и посоветовали благородной киане уточнить все подробности у герда Йэллубана, коль скоро она к нему направлялась. На том и расстались. Феруиз пришпорила нового свежего коня, которого сменила на станции, и к раннему вечеру была уже в городе. Киан Лесли встретил её у южных ворот.

— На всякий случай, — пояснил он. — С нашей городской планировкой вам, скорее всего, пришлось бы слегка поплутать, прежде чем добраться до замка. Это очень хорошо, что вы загодя отправили нам голубя. Отец у верховья Заюры, там ремонтируют дамбу. Я планировал выехать к нему вчера с солнышком… я хотел сказать, с Балти-Оре, тогда некому было бы вас встретить.

— А как поживает киана Йэло? — осведомилась Феруиз, когда они двигались по проспекту.

— Ей опять нездоровится, в этом всё дело.

— Выходит, я нынче не вовремя?

— Вовсе нет, — возразил Лесли. — Ваш визит нам очень кстати. Что моя мать, что Балти-Оре будут рады вас видеть. Но я в любом случае завтра буду вынужден вас оставить в дамской компании и поеду разбираться с дамбой.

— Договорились, киан Лесли, — дружелюбно ответила девушка. Ей было на руку остаться по возможности один на один с Балти-Оре. Вопрос заключался лишь в том, что предстояло делать дальше. Не заточишь же её в подземелье, пока узница не сознается, что она — ведьма. Здесь требовалось действовать тонко. Тонко Феруиз не умела, она не была под это заточена. Обезоружить четверых негодяев в лесу — это пожалуйста. Но войти в доверие к другому человеку, чтобы тот поделился своими секретами…

«Впрочем, первое может привести ко второму, если действовать стратегически», — рассудила она. А вслух непринуждённо спросила:

— Между прочим, Лесли, вы не слышали о каком-то Сиде, что бродит у вас по лесам?

— Как же, слышал, — ответил он бойко, но лицо его одеревенело. — Вы видели его или только знаете понаслышке? Надеюсь, он вам не доставил хлопот?

— Я имела удовольствие столкнуться с ним этим утром милях в тридцати к югу от города. Знаете, там, где Королевская дорога проходит через лес.

— Ах, да, известное место, — оживился Лесли, — один из излюбленных участков, где промышляют разбойники. Каждый год там кого-нибудь ловят. Мы бы вырубили эту часть леса, но столичные учёные говорят, что это нанесёт непоправимый вред экосистеме. Как интересно… Значит, Сид перебрался туда. Он поведал вам что-нибудь увлекательное?

Феруиз улыбнулась и натянула поводья, чтобы замедлить ход.

— Он назвался истинным гердом Йэллубана. У него есть основания так говорить?

Киана задала этот вопрос шутливым тоном, и Лесли рассмеялся её шутке, но в голосе его сквозило напряжение.

— Я вам потом расскажу, хорошо? — попросил он. — Это очень длинная история. Сид — это часть моей жизни… — задумчиво произнёс он, глядя вдаль на мощёные улицы, где ребятишки скакали по непросохшей брусчатке, скользили и шлёпались оземь. — Не самая лучшая часть, но неотъемлемая.

Феруиз устроил такой ответ. Здесь явно крылась какая-то тайна. А одни тайны имеют свойство тянуть за собой другие.

***

Первое, что бросилось в глаза Феруиз в родовом замке Бэй — это мебель разных размеров. Как театральный реквизит. В столовом гарнитуре из двенадцати стульев не попадалось почти ни одного одинакового стула: одни были выше, другие ниже, третьи — вовсе детские. Одни с плоскими упругими подушками, другие — с пышными и мягкими, а третьи — без гобелена совсем, с одним голым деревом. То же было с диванами и креслами. Как пояснил Лесли, всю мебель изготавливали на заказ. Его мать, женщина невысокого роста, испытывала постоянные неудобства, когда ей приходилось иметь дело с обычными стульями и диванами: ей либо приходилось усаживаться на самый краешек и прогибать спину, либо семенить ногами в воздухе, устраиваясь поудобнее. Взглянув на это недоразумение, отец ещё в первые годы их совместной жизни обновил все мебельные гарнитуры в замке. Заказал особые двухуровневые столы, так что его крошечная супруга могла наслаждаться комфортом. У неё было много необычных вещиц, ведь она оказалась, ко всему прочему, леворукой, и пользование некоторыми самыми простыми предметами обихода вызывало у неё сопряжённые с этим трудности. Муж любил её безмерно и потакал ей во всём — впрочем, это окупалось сторицей, ведь и она с радостью окружала его любовью и нежностью.

Уже в одном том, как Йэло отзывалась о Дугисе, как волновалась о нём, — не простынет ли он на своей дамбе, вовремя ли отобедает, — Феруиз усмотрела те ростки заботы, которых она никогда не наблюдала в отношениях собственных родителей. Нет, они не были друг к другу холодны и безразличны, но в быту каждый привык полагаться на себя. Обустраивать персональную микровселенную под свои нужды. Стала бы Фэй волноваться за Тоура, когда тот в очередной раз отбыл по делам? Нисколько: она как виктонка была обучена ожидать от каждого личного благоразумия. Если человек им не обладал — что ж, это его проблемы. Ей не пристало что-либо менять.