Но история на этом не закончилась. У Дугиса и Йэло появилась дочь. Их дети выросли, повзрослели — то же относилось и к Сиду. В деревне ему жилось привольно (ещё бы: не будь его на свете, кто бы так великодушно финансировал его деда с бабкой?), он прослыл первым парнем и выгодным женихом. Но это не вполне удовлетворяло его тщеславие, ведь даже такая жизнь ни в какое сравнение не шла с титулом герда Йэллубана.

«А всё из-за этого бастарда Лесли! — ворчал он. — Мой отец тронутый. Тоже мне, выбрал себе наследника. Да какой из него герд! Сразу видно, пёс приблудный!»

Окружающие признавали его правоту, причём отнюдь не из простого подхалимства. Лесли действительно не был похож внешне ни на мать, ни на отца — кряжистый, темноволосый, кудрявый, с серо-зелёными глазами, в отличие от своих субтильных и невысоких родителей, голубоглазых блондинов — что наводило простолюдинов на мысли о том, что Йэло его нагуляла. То ли дело Сид — весь в отца, и даже ещё лучше. Высокий, видный. Истинно красавец-герд. Мысли о собственном величии затмевали ему разум, а поддержка окружающих придавала сил. Кончилось это тем, что, не умея добиться справедливости официально, он решил повести дело по-своему. С чёрного хода. Он начал рыскать по деревням и весям и искать себе приспешников. Рассказывал слезливую историю о том, как его выгнали из дома и лишили статуса наследника в угоду какому-то бастарду. Призывал свергнуть власть. Даже задумал обратиться к Верховному королю, но до его высочества допущен не был. Зато король, в свою очередь, обратил внимание Дугиса на тот факт, что ему очень не нравится, что в Йэллубане завёлся смутьян, кричащий опасные лозунги. Его следовало приструнить.

Пробовали приструнять. Взяли его под стражу, но тот сбежал и скрылся в лесах, где и обитал с тех пор. Изредка появлялся в южных деревнях, где местные его не выдавали, поскольку были на его стороне. А в городе за ним прочно закрепилась слава сумасшедшего.

— В общем, — подытожил Лесли, который поведал эту историю со своей точки зрения и далеко не полностью, — наша ситуация, как вы понимаете, весьма деликатна. И тот факт, что мы с Балти-Оре любим друг друга, только её усложняет. Но, насколько мне известно, Йэллубан никогда не знал спокойных времён. В нашем роду постоянно случались какие-то неурядицы, ещё со времён его основательницы, Жао Бэй, которую казнили по обвинению в колдовстве.

Впервые за этот вечер Феруиз проявила живой интерес к рассказу Лесли. До того она слушала юношу внимательно, но довольно отстранённо, не вовлекаясь в диалог и не задавая вопросов.

— Ну надо же, — сказала она, поведя бровью, — оказывается, у вас в роду, помимо прочего, имеются колдуны?

Сказав это, девушка внимательно посмотрела на Балти-Оре, которая сидела за шитьём и не сводила глаз с ткани. Вопрос Феруиз не вызвал у неё в душе никакого отклика — по крайней мере, так выглядело со стороны.

— Надеюсь, что нет, — ответил Лесли. — Этой истории почти двести лет, она старше самого Йэллубана, а потому никто в точности не знает, как обстояли дела. Доподлинно известно, что Жао была властной женщиной, сильной и независимой. Со времени её правления этот край мало изменился.

— Это была её идея — построить город-лабиринт? — в шутку спросила Феруиз, у которой, привыкшей к геометрически ровным улицам Рэди-Калуса, до сих пор перед глазами стояли косые переулки и тупики Йэллубана.

— О, нет. Это была стихийная застройка. В ней чувствуется веяние Катреолы — и не без оснований, поскольку мой прапрадед был родом из Вичеры. Ему также принадлежала идея вывести на острове особый сорт холодостойкого горького апельсина.

— Но вернёмся к основательнице рода, — предложила Феруиз. — Что заставило других поверить, что она была колдуньей? Какие были к этому предпосылки?

— Да хотя бы тот факт, что ей не довелось пережить ни одного неурожайного года, — включилась в разговор Балти-Оре. — И это при том, что остров только осваивался. Распахивались поля, строились амбары и мельницы, сеяли первое зерно. Даже Пэрфе, испокон веков сведущие в сельском хозяйстве, не сумели добиться такого блистательного результата. И потом, много ли нужно было нашим предкам, чтобы обвинить кого-то в колдовстве? Тем более, на острове, ещё буквально вчера населённом ведьмами.

— То есть, вы полагаете, что на эту женщину возвели напраслину? — поинтересовалась Феруиз.

— Очень на это похоже. Как бы то ни было, Жао известна как выдающаяся гердина. Считайте это крамолой, но я бы сказала, что даже если в ней была толика колдовского, она пошла Йэллубану только на пользу.

Балти-Оре звонко рассмеялась. Лесли подошёл к девушке, погладил её по голове и заметил, что час уже поздний, а завтра он планировал подняться пораньше, чтобы выехать к отцу.

Феруиз с готовностью поднялась из плюшевого кресла, идеально подходившего ей по росту (вот когда она в полной мере оценила бытовую предусмотрительность киана Дугиса). После долгой поездки ей и самой требовался отдых.

Глава 41

На следующий день Лесли, как и обещал, собрался ехать на дамбу. Завтракал он уже, можно сказать, одной ногой в седле. Но прежде чем ему довелось выпить стакан морковного сока и прикончить оладьи из спаржи, в столовую военным шагом зашёл высокий представительный молодой человек в лёгких доспехах, с мускулистыми руками и остриженными ёжиком тёмно-русыми волосами. Его правый глаз зорко оглядел присутствующих за столом, полоснув неожиданной голубизной; левый был прикрыт жёлтой повязкой с изображённым на ней рыжим аль'орном.