— Премного, — ответила её собеседница. — Ведь чем выше, тем лучше! Мне с детства нравилось забираться на астрономическую башню нашего замка и проводить там часы, наблюдая за звёздами или просто любуясь городом с высоты.

Девушка указала рукой на самую высокую башню в северо-западном крыле, нависшую над обрывом.

— Если хочешь, мы поднимемся туда позже. С этой башни виден весь Йэллубан — и Заюра, и море. И краешек мыса Йэллу, в хорошую погоду.

— Можно даже сейчас, — предложила Феруиз, уже осушив свой бокал. Она была не из тех, кто привык задерживаться за аперитивом. Балти-Оре не была присуща такая прыть, но в стремлении угодить гостье она наспех допила пунш.

Киана не преувеличивала: вид с башни оказался действительно захватывающим, достойным всяческих похвал. Город виден был, как на ладони, но даже сверху казался не менее запутанным и головоломным. Балти-Оре вкратце рассказала спутнице, где что находится.

— А вон и библиотека, — узнала Феруиз. — Я хорошо её помню с тех пор, как побывала на её открытии.

Трудно позабыть здание, построенное в форме открытой книги: с корешком, с переплётом в прорезях узких окошек, с отрывком из «Солнечных Братцев», намалёванным чёрной краской по штукатурке фасада.

— Это была моя идея, — с улыбкой призналась Балти-Оре. Тогда она как раз прочитала эту книгу и осталась от неё под глубоким впечатлением. Если бы такой книги не существовало, сказала она, она бы сама её написала.

— Почему ты выбрала именно этот отрывок? — спросила Феруиз, наведя на смоляные буквы окуляр небольшого телескопа, установленного на площадке. — Концовку, если не ошибаюсь.

— Это же самый важный момент в притче. Братец Алек всю жизнь поддерживал окружающих и учил их находить счастье в простых вещах, а также обретать его внутри себя. Но когда его постигла беда, когда его дом был разрушен, родные погибли, а сам он лишился ног и разочаровался в жизни, окружающие, в свою очередь, поддержали его. Вернули ему утраченную любовь к каждому дню, которой он так щедро одаривал людей ранее. Они помогли ему, в складчину построили ему новый дом и стали его новой семьёй. По сути, они всегда ею были, просто об этом не задумывались. Мне очень понравилась эта мысль, и я бы хотела, чтобы жители Йэллубана согласились со мной и тоже стали друг другу одной большой семьёй.

Феруиз сухо кивнула. Ей показалась интересной точка зрения молодой кианы. Теперь, когда Верховный король (хоть и скрепя сердце, как она подозревала) пообещал ей по достижении двадцати одного года пожаловать титул гердины, она по-новому начала задумываться над тем, какие усилия приложит, чтобы сплотить народ Рэди-Калуса. По её мнению, ничто так не сближало, как честный труд ради общего блага, чьими плодами сможет воспользоваться каждый, и в чём будет заслуга всех без исключения. Но притчи о счастье внутри себя и о том, что все мы — одна семья? Это был не вполне её подход, но несомненно любопытный.

«Годы спустя мы сравним, каких успехов достигли, каждая на своём поприще», — решила она.

— Если Верховный король даст нам с Лесли разрешение на брак, я бы хотела провести церемонию здесь, — мечтательно призналась Балти-Оре. — С этой башней нас связывает много счастливых воспоминаний.

— Да, об этом, — сказала Феруиз, — я пока ещё не имела возможности сообщить вам обоим, но король поведал мне, что намерен решить этот вопрос положительно — причём, желательно до начала кампании, поскольку в противном случае он будет сильно ограничен во времени. Так что со дня на день должны подоспеть добрые вести.

— И ты ничего не говорила! — воскликнула киана. — Я вижу, ты умеешь сохранить интригу. Как только возвратится Лесли, я поспешу его обрадовать.

— Каково это было — узнать, что ты приёмная дочь своих родителей? — спросила Феруиз, которую этот вопрос занимал ещё и по личным причинам. — Ты вправе не отвечать, если сочтешь моё любопытство неуместным.

— Нет, отчего же? Хотя, мне очень непросто описать весь спектр эмоций, которые я испытала. Понимаешь, наша история с Лесли весьма специфична и не вполне безобидна… Нас с детства тянуло друг к другу. В Йэллубане у меня очень много друзей, в том числе и молодых людей моего возраста, но ни разу ни к кому из них я не испытывала таких чувств. Только с ним я могла по-настоящему быть самой собой и поделиться любым своим секретом.

— У тебя так много секретов? — насторожилась Феруиз, в последний момент попытавшись задать этот вопрос как можно непринужденнее.

— Что ты! Вовсе нет, просто… Ему можно поведать любую пустячную мысль, и он не будет смеяться или осуждать. Говорить, что я всё сочиняю… Конечно, в детстве мне нравилось сочинять, я была очень мечтательным ребёнком с богатым воображением, но мне хотелось делиться с другими своими фантазиями не для того, чтобы они кричали потом, что я лгунья. Ведь сказочников не обвиняют во лжи, а просто наслаждаются их творчеством. Братца Алека не обвиняли, а он тоже был редкостный фантазёр.

— Что именно ты сочиняла? — спросила Феруиз и поделилась своим воспоминанием: — Мне, например, в детстве казалось, что люди в огне не горят. Они могут пройти сквозь него и очиститься. Как в воде, представляешь? Тем более я не понимала все эти нудные банные процедуры!

Девушки рассмеялись.

— А потом ты обожглась? — с беспокойством спросила Балти-Оре.

— Представь себе, да!

«Представь себе, нет, — добавила она мысленно, — всю жизнь мою руки в огне, и никто об этом не в курсе».