— А жаль… — сказал Рэй, — очень красивое слово. Нам будет недоставать его благозвучия в лексиконе.

Паландора рассмеялась и опустила голову ему на плечо.

— Это ещё не всё, — добавила она с шаловливым блеском в глазах, — в древнем языке словом со схожим звучанием называли… а, впрочем, — резко прервалась она и густо покраснела, — я этого не скажу!

— Почему? — спросил Рэй. Паландора от смущения зарылась лицом в складки его широкого рукава и глухо прошептала оттуда:

— Ну… это не вполне приличные вещи…

Разумеется, тем самым она только подстегнула его любопытство.

— Ах, какой же ты нехороший! — пожурила она его за чрезмерный интерес к этому слову. — Нельзя заставлять благородную киану говорить такое! Как бы тебе намекнуть… Так называли субстанцию, необходимую для продолжения рода, известную как семя жизни. И больше не проси меня такое повторять! — пригрозила она.

— Хорошо, — ответил Рэй, который сам, признаться, не ожидал таких откровений и покраснел не меньше неё. — К слову об архаизмах: как тебе имя моего брата? «Рэдмунд» на древнем эскатонском означает «красный воитель» или мужественный воин из элитного отряда. Но самое смешное в том, что «дмунд» переводится с виктонского как «хорёк». Когда моя мама услышала, как планируют назвать её первенца, она, по её словам, неделю хохотала, а потом решила было закатить скандал, но дед оставался непреклонен: ребёнка будут звать так, и никак иначе. А вот мне она дала виктонское имя, на свой вкус. Никто не возражал.

— И что оно означает? — спросила Паландора.

— Это имя без определённого значения. Как и Фэй. В Вик-Тони вообще распространены имена с окончанием на -эй, и далеко не все из них наделены конкретным смыслом. Ну так что? Ты уже решила, что мы будем делать сегодня?

— Решила! — с гордостью провозгласила Паландора, которой как раз пришла в голову новая идея. — Если ты такой послушный мальчик и настаиваешь на постельном режиме, то мы будем путешествовать особым образом. Скажи, куда бы ты хотел отправиться?

Но Рэй запротестовал и пожелал для начала узнать, что именно она подразумевает под «особым образом».

— Мы задействуем наше воображение! Смотри, мы можем прямо сейчас подняться, — нога твоя совершенно не болит, наступай на неё смело, — выйти из комнаты, оседлать лошадей, — за ночь они хорошо отдохнули, а утром как следует позавтракали, — ну и теперь мы поедем… Куда?

— В Озаланду, — предложил Рэй. — За последние годы она изменилась. Стала больше, расстроилась. Я помню её другой.

— Да, это так, — подтвердила девушка. — Значит, в Озаланду. Я покажу тебе новые районы и расскажу, как они появились.

Она зацокала языком, изображая частую поступь копыт по граниту, стегнула хлыстом воображаемый серый в яблоках круп — и понеслись…

— Вот мы уже и на месте. Подъехали к городу с запада, обогнув его между Первым и Третьим озёрами. Почему? Просто потому, что в фантазиях можно делать нецелесообразные вещи.

Фантазиях, да не фантазиях. Пока Паландора рассказывала, она потихоньку перенеслась в Озаланду и взаправду остановилась у западной городской стены. Здесь добрую половину ночи моросил мелкий дождь, и земля ещё не просохла. Дворник расплескивал лужи корявой метлой, дозорные покрикивали на него и отпускали ценные советы.

— Сами метите! — огрызнулся он и отбросил метлу.

— Фантазёрка! — рассмеялся Рэй. Паландора не стала его разубеждать, даже если хотела. Вместо этого она провела его по бульвару Альфера к центральной площади, посреди которой чумазые плотники сколачивали подмостки к первому дню осени. Пахло струганой древесиной, клеем и тёплой пылью. Голубая черепица окрестных домов ловила тени проплывавших мимо облаков. Стоял ясный погожий день, и даже мутные портовые воды искрились вдалеке, у фабрик. Город был полон деловой суеты, улицы были пусты, но из каждого окна доносился звон посуды, стук инструментов, скрип перьев и стульев. Дребезжание ткацких станков. По весеннему бульвару они спустились к озеру, где в ярмарочный день устраивали вечерние гуляния и где Паландора чуть не опростоволосилась. Сейчас там было тихо и спокойно, только группа мальчишек собралась в стороне на песчаной насыпи и загорала после очередного заплыва.

— Когда я был здесь пару недель назад, я видел кое-что необычное, — признался Рэй. — Вечером на сцене выступали танцовщицы. Их было четверо, а ближе к концу представления среди них внезапно появилась ещё одна. Она возникла из ниоткуда и одета была чрезвычайно легко. И была очень похожа на тебя.

— Придумаешь тоже, — сказала Паландора.

— Чистая правда! Хотя, возможно, мне померещилось. В тот день я был слишком подавлен выпавшими на мою долю новыми обязанностями и оттого рассеян. Но ты продолжай. Тебя очень интересно слушать.

Паландора описала ему, как по вечерам на набережной у бульвара загораются голубые фонари, и кавалеры приглашают фабричных девчат прокатиться с ними на лодке, а зимой Третье озеро сплошь покрывается льдом и по нему скользят конькобежцы. Бегут наперегонки на противоположный берег, к хуторам и фермам, а затем обратно.

Они побывали у водонапорной башни — старинного сооружения, с которого брал начало город; спустились в катакомбы, где были оборудованы склады и ледники, прошлись вдоль белых крепостных стен и посетили напоследок мастерскую по отделке жемчуга и ракушек. Рэй был в восторге и рассыпался в похвалах.