– И Люська тоже?
– протянул он, сворачивая под арку. – Подстава…

К дому ?нны мы домчались еще минут за двадцать или все двадцать пять, сдали с рук на руки Алису, получили их расписание и уехали в самом мрачном настроении. Потому что ребенок с мамой мгновенно переменился, чего не скажешь об этой самой маме. Ее куда больше волновали предстоящие фотосессии с аниматорами, службой выездного детского праздника и бутиком для модных малышей.

В моей голове все еще звенел голос красотки, серьезно вопрошающий, будет ли Алиса послушной девочкой, в свой, мать-перемать, день рождения, чтобы получились отличные фоточки. И ответ ребенка, который с упоением взирал на мать, клятвенно заверяя: «Буду, мамочка!» Словом, можно уже не сомневаться в том, что малышка не позвонит мне и не напишет, если устанет, расстроится, почувствует себя плохо или захочет домой. Послушные девочки молча терпят.

– Стас, может, останешься? Чтобы ребенка никто не обидел… - задала я вопрос до того, как мы отъехали.

– Тогда я сверну Анке шею, как первоисточнику обид.

Он завел джип, резво рванул с места. И только на подъезде к поселку, когда я извелась мыслями о том, как ребенка забрать пораньше, сказал:

– Я прослежу через соцсети.

Он, конечно, обещал, но я невольно стала отслеживать Стаса и его настроение. Столкнулся с Полиной – его настроение поднялось, ответил на чей-то телефонный звонок – опустилось, запек курицу с Павловной - приподнялось, куда-то уехал-приехал, вышел из джипа, глянул в телефон, нахмурилcя. Паники не показал, значит, все приемлемо. И хорошо, что он не Шкафчик, а вполне себе опасный Сейф, который прямо сказал, что запрет меня в ванной до вечера, если я продолжу приставать с вопросами о слежке.

Памятуя о том, что у него обещания с делами не расходятся, я вопросы проглотила, а с ними и внимательность. Пирог чуть не подгорел, к счастью, на фото для бигбосса это не отразилось. Затем я едва не нагрубила посетителям психподдержки, а после и Полине, которой не понравилось, что Алиса отбыла с раннего утра. Мне это тоже не понравилось, но лучше бы француженка молчала. К счастью, это было до обеда, а после мы не встречались. Но вот теперь, когда я с комфортом устроилась в гостиной, нанесла рисунок на любимую Олесину рубашку, заправила ее в пяльца, взялась за иглу… на нитке что ни стежок, завязывался узелок.

Едва ли не рыча, я в четвертый раз потянулась за ножницами. Присутствующая здесь же старшая Гладько недоуменно вскинула брови.

– Только ткань не порежьте, - попросила она и возмутилась моему раздраженному «Тихо!».
– Я и без того сидела тихо, это вы… дергаетесь, словно угорь на сковороде.

Честное обвинение, но есть одна неточность:

– Я не дергаюсь, я волнуюсь. Алисы нет дома, непривычно без нее и без уроков. Не тянет даже в бассейн поплавать.

Если бы Олеся не держала свой телефон так крепко, наверное, он бы выпал из ее рук, столь ошеломленной стала ее мордашка.

– Так это из-за Козявки?

Я шумно выдохнула, чтобы не ругнуться на прозвище. Сдула локон, упавший на лоб, и прямо взглянула на старшую строптивицу. Вроде бы милая девушка, но нет, обязательно надо высказаться!

– Из-за тебя, Лесь, я буду сидеть здесь точно так же, когда соберешься в свой клуб, - отчеканила жестко, срезала нитку и принялась ее закреплять на шелке. Эта шелковая гадость бесчестно ускользала, но я дала себе обещание справиться, и вскоре ухватила конец на подложке. Закрепление прошло успешно, я подняла от вышивки глаза.
– К слову, ты уже решила, кто из нормальных друзей будет тебя сопровождать?

Она недоверчиво прищурилась, и просто пронизывающий взгляд превратился в лазер.

– Я думала, Углицкий вас отговорил. Он отговаривать мастак.

– Кто кого. – Я проложила первый идеальный стежок, вздохнула свободнее и продолжила как вышивку, так и разговор: – И вот что, постарайся выбрать друзей, что не будут намеренно портить твои вещи и спаивать тебя для потехи. YоuTubе не дремлет, это во-первых, во-вторых… нормальные друзья, налив лишнего в бокал, вызывают скорую, а не отдают невменяемую тушку неизвестному мужику.

– Мы с Владом были знакомы! – прозвучало громко.

– А могли познакомиться совсем близко, - тихо ответила я.

Повиcло молчание, которое Олеся прервала возмущенным:

– Он бы не посмел! Влад большой друг Кира.

– Это не дилемма, если твои воспоминания можно выдать за пьяный бред.
– Я выдержала приличную паузу, давая девчонке взбрыкнуть, но что-то ее удержало. Идеальное время для истории, решила я и незамедлительно ее озвучила: - Была у меня девчушка, залетевшая в семнадцать лет от… любимого. Вот только хлопчик отцовства не признал. Видишь ли, когда он в карты проигрывался, то в оплату давал девчушку друзьям. А под снотворным если что-то и воспринималось, было как ночной кошмар…

Двадцать долгих секунд в гостиной царила тишина. Показалось, что старшая Гладько давно сбежала, но потом раздался фырк.

– Бред! Полный… Какая идиотка будет оставаться в квартире парня, да еще под снотворным?

– Влюбленная до слепоты.

Олеся вернулась к проcмотру новостей с телефона, еще минут пять просидела, сохраняя молчание, затем не сдержала любопытства:

– И что, ему никто не сделал ничего? И даже в тюрьму за совращение несовершеннолетней не посадили?

– Заявление она не подала, постыдилась. Но нашлись добрые люди. Хлопцу выбили глаз, сломали ногу и пару ребер.