— Мы не хотим туда ехать, — вдруг сказал Леня.

— Почему? Там будет гораздо лучше, чем здесь!

— Нам всегда так говорили, — хмуро промолвил Леня, — и когда перевозили в Люблин, и когда в Аушвиц.

— Мы не поедем, — выкрикнул цыган Илько и замотал черной головой.

— Но Леня! Там же твоя сестра Лена, там Лина Павловна. Они ждут всех.

— Нам говорили, нам всегда говорили, — вскочила с места Катя, — что нас ждут наши мамы, а наши мамы были давно сожжены.

— А Лена видела, — вдруг выкрикнула Зина. — Лена в концлагере сама видела, как ночью гнали тысячу, нет, две, три тысячи женщин в печь. Она сама это все видела. Но это было ночью, и все женщины были подстрижены, без рубашек, она никого не узнала!..

Дело явно усложнялось.

— Дети, — как можно ласковей и спокойней сказала Мария Трофимовна, — это ведь было в фашистском концлагере, а сейчас вы в Советском Союзе, на Родине. Вы же сами рассказывали, как вас освободила Советская Армия. Не надо вспоминать то, что было. Я очень рада, что тут, на даче, вам нравится. Но скоро осень, зима, а в этих домиках нет даже печек... А в городе большой хороший дом, близко школа. Разве вам плохо было с нами, что вы перестали нам верить?

Нет, плохо им не было. Им тут так было хорошо после трех лет фашистской каторги, что они просто боялись каких-то перемен.

Ольга Демидовна слышала из соседней комнаты все, что тут происходило. Она на минуту задумалась, быстро наметила план действий и вбежала к детям веселая, озабоченная.

— Ребята! — всплеснула она руками. — Мария Трофимовна! Как? Вы еще не готовы? Марина Петровна сказала, что ровно в два торжественный обед. Мы же опоздаем, все перестоится. Там же пироги пекут! А ну скорее! Старшие, быстренько помогите устроить малышей на подводу, а мы пойдем пешком до трамвая. Илько и Леня, берите флаги — будете нашими знаменосцами! Валя, Зина, Катя, все девочки, берите цветы. Мы тоже придем не с пустыми руками. Поторопитесь! Что за разговоры, когда давно пора отправляться!

Настроение изменилось.

Ольга Демидовна не уговаривала, не объясняла, она просто спешила со всеми детьми, чтобы не опоздать на парадный обед.

Дошкольников, среди которых много было их братиков и сестричек, старшие дети посадили на подводу. Они двинулись в путь под присмотром Марии Трофимовны. Ольга Демидовна, высокая, крепкая, энергичная, быстро построила остальных детей, и они более-менее спокойно пошли.

К трамвайной остановке идти надо было немного лесом. Это было совсем недалеко, идти с песнями было весело. Но на трамвайной остановке им сказали, что случилась авария и трамваи не ходят. Надо было пройти до самого Подола. Ольга Демидовна понимала, что это невозможно, она в нерешительности остановилась. Дети сели прямо на тротуар. Настроение у всех сразу испортилось. Ольга Демидовна присела рядом на чье-то крыльцо, обдумывая, что делать. Спасение пришло совсем неожиданно. Вдруг возле них остановился грузовик.

— Дядя красноармеец! — сообщил всем пятилетний Владик Гончарин.

Один из военных побежал в магазин, другой стоял в грузовике. Ольга Демидовна решительно подбежала к нему.

— Товарищ, очень прошу вас, помогите.

И она быстро, шепотом, чтобы не слышали дети, рассказала в чем дело.

— Есть, товарищ командир! — козырнул ей красноармеец и соскочил с грузовика. — А ну, детвора, скорее. Мы же за вами выехали. Трамваи-то стоят. Девочки, ко мне, я вас подсажу.

Красноармейцы! К ним дети чувствовали полное доверие. Не только Владик Гончарин не мог смотреть на них спокойно. Через минуту грузовик был полон. А тут как раз и подвода с малышами подъехала. Их посадили в кузове на пол, взяв подстилки с подводы.

— Вот видите, видите! — говорила Ольга Демидовна, не веря еще сама, что все обошлось. — Видите, как весело! — И она вместе с красноармейцами затянула песню, чтобы подбодрить ребят.

Быстро проехали город. А когда подъехали к дому, увидели, что на крыльце их встречают! Марина Петровна держала огромное блюдо, на котором возвышалась пышная булка. Возле нее стояли Леночка и Лина Павловна. Но их дети с трудом узнали. Обе были в новых нарядных платьях, у Леночки в косы были вплетены широкие банты, и платье было таким коротеньким, цветастым, веселым.

Марина Петровна с Линой Павловной кинулись снимать малышей. Девочки обступили Леночку.

— Всем девочкам пошили такие платья, — говорила она, — и еще всем банты на голову, и никого не будут стричь. И каждому своя кровать! А комнаты какие!.. И рояль!..

Тоня взяла Лину Павловну за руку и, глядя строго ей в глаза, спросила:

— Это уже насовсем правда?

— Правда, Тонечка, насовсем правда, — серьезно ответила ей Лина Павловна.

Беленькая смешливая Светланка, которая ни секунды не могла прожить без Тони и делала то же, что и Тоня, схватила Лину Павловну за другую руку и запрыгала, как коза.

— Дети! Ну, теперь вы уже совсем дома. Идемте на все посмотрим! — сказала Марина Петровна и широко распахнула двери.

— И дядя красноармеец с нами? — спросил Владик Гончарин. Он держал за руку смущенного молодого красноармейца.

— Обязательно! Это ведь наши дорогие гости! — улыбнулась Марина Петровна.

И дети вместе с гостями вошли в свой дом.

ПИСЬМА

«Дорогая моя мамочка!

Я живой и здоровый и живу в детском доме. Нас кормят очень хорошо и одевают очень хорошо. Я еще не хожу в школу. А где сестричка Лида, я не знаю. Она была в Константинове, а в Аушвиц меня уже без нее привезли, а сестричку Лиду, и бабушкиного Ясика, и Федю маленького забрала какая-то женщина, но я не видел и не помню, а так говорят старшие девочки. Дорогая мамочка, приезжай ко мне поскорей. Мне тут хорошо. Писать я еще не умею, а пишет Тоня.