— Обри! — не имя отчаянно срывается с моих губ.

Я бросаюсь вперед, подняв горящее бревно, как дубину. Адам поворачивается на звук, все еще держа Обри в воздухе, ее ноги болтаются, когда она борется за глоток воздуха. Наши взгляды встречаются через расстояние — его бесчеловечно голубые, мои дикие от ярости и страха.

Этот ублюдок улыбается, безмолвно обещая, что будет дальше. Борьба Обри становится слабее, ее лицо бледнеет.

Расстояние между нами кажется бесконечным, мои ноги двигаются по снегу, который внезапно кажется зыбучим песком. Хватка Адама на горле Обри усиливается, ее глаза начинают закатываться. В эти вечные секунды я вижу, как рушится наше будущее — хрупкая связь, которую мы установили, возможность чего-то за пределами этих гор, за пределами этого кошмара — все это умирает вместе с ней.

Только не снова.

Только не как Лейни.

Только не как все остальные, кого я не смог спасти.

Только не она.

С моим собственным ревом — таким же первобытным и диким, как произносили голодные — я преодолеваю последнее расстояние. Горящее бревно врезается в спину Адама с сокрушительной силой, отбрасывая его вперед, от Обри, которая оседает на землю, жадно глотая воздух.

Адам разворачивается, чтобы встретиться со мной, его спина дымится там, где пламя охватило его изодранную одежду, опалило бесчеловечную плоть под ней. Черная жидкость сочится из раны, шипя и испаряясь в ледяном воздухе.

Я усиливаю натиск, размахивая горящим бревном широкими дугами, которые заставляют его отступать, сдавать позиции. Каждое попадание заставляет его вздрагивать, отшатываться от пламени, которое может нанести непоправимый ущерб его регенерирующей плоти.

— Это за Лейни, — рычу я, оттесняя его еще на шаг. — За Коула, — еще один взмах, еще одно отступление. — За Хэнка и Рэда.

Адам отходит к горящей хижине, похоже, не осознавая ловушку, которую он сам себе устраивает. Его внимание полностью сосредоточено на пылающем оружии в моих руках, на том, чтобы любой ценой избежать прикосновения. Позади него обрушившаяся конструкция продолжает гореть, как погребальный костер, ожидающий последнего подношения.

Краем глаза я вижу, как Обри шатаясь поднимается на ноги, ее движения неуверенные, но решительные. Берет другое горящее бревно, создавая свое собственное огненное оружие.

Голова Адама мечется туда-сюда, просчитывая шансы, слишком поздно понимая, что он зажат между нами и адским пламенем за его спиной. Впервые его уверенность, кажется, колеблется, его движения становятся более отчаянными, чем расчетливыми.

Обри и я наступаем в унисон, оттесняя его назад шаг за шагом, наши огненные орудия создают стену пламени, которую он не может пробить без ущерба для себя.

Пять шагов до горящей хижины.

Три.

Два.

Адам делает ложный выпад в сторону, пытаясь обойти меня, найти брешь в нашей обороне. Я предугадываю этот ход, пресекая его, мое горящее бревно задевает его по груди. Его одежда снова вспыхивает, пламя распространяется по торсу с неестественной скоростью.

Вопль агонии вырывается из его глотки, когда он вцепляется в горящую ткань, в свою опаленную плоть. Звук больше не человеческий — высокий, заунывный вой, который отзывается в моих костях.

— Сейчас! — кричу я Обри. Вместе мы бросаемся вперед, наши горящие орудия одновременно врезаются в грудь Адама, отбрасывая его назад с объединенной силой.

Он спотыкается, руки бешено молотят воздух, пытаясь удержать равновесие. Еще один шаг назад — прямо в самое сердце горящих останков хижины. Пламя бросается навстречу, охватывая его в обжигающих объятиях.

Крик Адама поднимается до невозможной высоты, когда огонь поглощает его — не только его одежду, не только плоть, но и сам голод. Его борьба становится безумной, бесчеловечной, его тело мечется против неизбежного.

Затем, внезапно, он замирает — почерневший силуэт на фоне бушующего огня, руки протянуты, словно в последней мольбе. Затем, наконец, он падает в самое сердце огня, смешивается с дымом, возвращаясь в горы, которые его создали.

Я поворачиваюсь к Обри, испытывая облегчение.

— Мы сделали это, — выдыхаю я. — Все кончено.

Но когда я тянусь к ней, земля под нашими ногами резко сдвигается. Интенсивный жар от огня ослабил снежный покров, вызвав обвал на склоне.

— О, черт. Бежим! — кричу я, хватаю ее за руку и тяну параллельно склону.

Мы мчимся прочь от горящей хижины, снег обрушивается вниз в неудержимой волне. Рев оглушает, словно на нас несется товарный поезд. Я тяну Обри за собой, мы оба продираемся сквозь снег по колено к линии деревьев.

Я рискую взглянуть и вижу стену белого, несущуюся вниз, догоняющую нас с ужасающей скоростью.

Нам не успеть.

Обри спотыкается, ее усталость от битвы, наконец, настигает. Я хватаю ее за руку, пытаясь подтолкнуть вперед, но задержка стоит нам драгоценных секунд. Передний край лавины почти у ног.