Здесь есть нестыковки. Словно я пытаюсь сложить пазл, не видя общей картины. И в центре всего этого Дженсен, с настороженным взглядом, со шрамами на руках и с секретами, которые он хранит под замком.

Нужно подобраться к нему ближе. Найти щель в его обороне. Потому что ответы, которые я ищу, касаются не только Лейни. Они связаны с этим местом, с этими горами и с этими людьми.

Я себя знаю. Если я вижу пазл, то не успокоюсь, пока не соберу его до конца. Чего бы это ни стоило.

С этой мыслью допиваю виски, надеваю пижаму и залезаю в кровать. За окном ветер воет, как потерявшийся ребенок, и дребезжат стекла. Где-то вдалеке воет то ли волк, то ли койот.

Я зарываюсь глубже в одеяло, пытаясь избавиться от чувства тревоги, которое свинцом лежит у меня на сердце.

Надвигается буря, и это лишь предвестник грядущих событий.

8

—

ДЖЕНСЕН

Захлопывается сетчатая дверь за спиной, звук эхом разносится по горам, словно выстрел. Глубоко вздыхаю, пытаясь унять беспокойство, зудящее под кожей с тех пор, как Обри вошла на мою кухню.

Если быть до конца откровенным, то с тех пор, как она появилась на моём ранчо, принеся с собой одновременно и надежду на искупление, и горькое осознание опустошения.

Направляюсь в дальний загон, под ботинками хрустит сухая земля, а мой взгляд устремлен на деревья, раскачивающиеся под натиском приближающейся грозы. Знакомый лес кажется чужим. Наэлектризован предчувствием, словно вся гора затаила дыхание.

Или это только я так чувствую.

Я знаю, о чем она просит. Знаю, за что платит.

Но она не знает.

Не знают и Коул, Рэд, Хэнк, хотя уверен, они что-то подозревают, раз я настоял на их присутствии. Только Элай владеет правдой о случившемся. Только он знает, что поставлено на кон.

Еще не поздно. Не поздно отказаться. Я не обязан объяснять. Просто откажусь от ее денег и выставлю ее за дверь.

Но я этого не сделаю. Да, подвергну опасности себя, свою команду и ее, потому что слишком отчаянный и упрямый, как черт.

Кто знает, может, в этот раз обойдется.

Может, нам повезет.

Могу лишь надеяться, что мы не найдем следов ее сестры.

Я трясу головой, пытаясь прогнать дурные мысли. Давно никто не проникал мне под кожу так, как эта женщина. Обри с ее внимательными глазами, искренними улыбками и проклятыми вопросами… Ее решимость найти Лейни вызывает восхищение, но в ней есть что-то еще, что я никак не могу понять.

Она слишком умна. Слишком наблюдательна. Слишком близко подобралась к правде о ранчо, да и вообще обо всем. Здешние люди знают, что лучше не задавать вопросов, которые их не касаются. Особенно когда речь идёт о моей семье. Но любопытство Обри становится опасным.

Я думаю о моей матери, которая медленно угасает в своей постели. Горечь от несправедливости подступает к моему горлу, как желчь. Несправедливо, что ее постигла такая участь, после всего, что ей пришлось пережить.

После всего, что мы совершили.

В кустах хрустит ветка, заставляя меня замереть. Но это всего лишь олень, его белый хвост мелькает в лунном свете, когда он убегает в безопасное место, чтобы переждать надвигающуюся непогоду. Я выдыхаю, сжимая пальцы, и сдерживаю порыв схватиться за нож, висящий на поясе.

Нельзя терять бдительность. Парни считают меня параноиком, но они не знают, что я видел. Они не знают, что нас ждет. Я молюсь, чтобы они никогда этого не узнали.

Но у молитв есть свой срок годности.

Заставляю себя двигаться вперед, по утоптанной тропе через лес. Быстро собираются тучи, закрывая луну и звезды, ветер резкий и холодный, как будто летит вниз с горы.

Я так погружен в свои мысли, что почти не замечаю свет в окне дома Обри. Почти.

Останавливаюсь на краю леса, наблюдая. Она движется за тонкими шторами, ее силуэт освещен теплым светом лампы. На мгновение я позволяю себе представить, каково это было бы — быть там с ней. Прогнать холод с ее кожи своими руками, губами. Погрузиться в ее мягкое и теплое тело и забыть обо всем, хоть на время. Не помню, когда я в последний раз хорошо трахался, забывал все свои заботы.

Но забыться — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Не тогда, когда за мной по пятам гонятся призраки прошлого, а долги душат мою шею, словно удавка.

В моей голове всплывает лицо Маркуса, самодовольное и злобное. Воспоминание о нашем последнем разговоре оставляет во рту привкус меди, острый и неприятный.

«Ты у меня в долгу, МакГроу», — сказал он, выпуская мне в лицо клубы сигарного дыма, от сигар, которые я ему подарил в знак доброй воли. «А я всегда взимаю свои долги. Тем или иным способом».

Отрываю свой взгляд от окна Обри, испытывая отвращение к самому себе. Я не в том положении, чтобы предложить ей что-либо, кроме новых проблем. Как бы сильно я не хотел секса.