— У меня есть приказ. Если собор не сдается до полуночи — по нему будет нанесён артиллерийский удар. Точечный. Без разлёта. Раз — и всё. Быстро. Мы сделаем это. С благословения генерала.

— Вы хотите убить город в его сердце?

— Я хочу закончить это.

— Тогда начните с себя. Начните с себя, — повторил Гатти. — Если вы верите, что война решает правду — убейте себя первым. Докажите, что это честно. Что страх — это добродетель.

Кемба молчал. Его пальцы дрожали — едва заметно. Он не был монстром. Он был винтом. Приказом, ходячим параграфом. Но здесь, перед стенами собора, он не видел врага. Он видел… лицо.

— Здесь дети, — продолжил Гатти. — Беременные женщины. Слепые. И, возможно, выжившие, которые уже лишились всего.

— Если я не сделаю этого, я потеряю контроль, — глухо сказал майор. — У меня подчинённые. У меня приказ. У меня смерть на пятках.

— Тогда умрите вместе с ними, — прозвучало откуда-то из толпы. Это был шахтёр — один из тех, кто вытащил жену из-под завалов накануне. — Но не стреляйте в нас издалека. Приходите — и смотрите в глаза.

Майор посмотрел на него. Потом на толпу. Потом снова — на Гатти.

— Я дам вам ночь, — сказал он. — До рассвета. Ни секунды больше.

— Хватит, — ответил священник.

Город продолжал гореть.

В ту ночь к собору пришло ещё больше людей. Кто-то ставил иконы. Кто-то читал вслух молитвы. Один мальчик принёс старый радиоприёмник и включил музыку — классическую, шипящую, ускользающую сквозь грохот выстрелов вдалеке.

Никто не спал. Пока в небе над Сен-Флёром — между огнём и облаками — держалась тишина. Тишина перед выбором.

В комнате, где держали радиопередатчик, пахло сыростью, железом и углем. Электрический свет давно выключили — и теперь вся аппаратура работала от бензинового генератора, гудевшего с перебоями.

Доктор Кордова сидел у терминала с согнутой спиной. На лице у него не было выражения. Только сжатые губы. Он не сразу повернулся к Гатти, будто ждал, что в последнюю секунду экран снова оживёт, что придёт новое сообщение, обновление, срочная пометка.

Но экран оставался пуст. Сигнал — завершён.

— Ну? — спросил отец Гатти. Он стоял у стены, рядом с потускневшим образом Святой Анны, и держал чётки так, как держат оружие.

— ЦРУ дало ответ, — произнёс Кордова. — Форма дипломатическая. Но суть... ясна.

Он протянул бумагу. Переведённую, аккуратно отпечатанную на старом принтере.

"Анализ текущей ситуации в регионе продолжается.

Возможность оперативного вмешательства исключена.

Рекомендуем священнику Гатти и другим лицам сохранять нейтралитет.

Вмешательство возможно в случае международного запроса или консенсуса ООН."

Под текстом стояла подпись: Офис наблюдения. Центральноафриканский сектор.

— То есть нас нет, — тихо сказал Гатти.

— Нас никогда и не было, — ответил Кордова. — Мы были записью в их списке. Сигналом. Вариантом. Не болью.

Гатти сел. Впервые за сутки. Он не упал, не осел. Просто сел, как человек, у которого кончился путь — но не вера.

— Значит, мы одни, — произнёс он.

— Да, — подтвердил доктор.

— Как и всегда, — добавил Гатти.

Он посмотрел на дверной проём, где висел свет. И подумал о том, что даже свет не знает, зачем он ещё горит.

Позже, в храме, он молился. Но не просил.

Первый снаряд разорвался в южном районе. Там, где ещё утром стояли лавки торговцев, где пахло хлебом и специями. Грохот был не просто громким — он словно разорвал не воздух, а ткань времени. После него не наступила тишина. Наступило оглушение.

Отец Гатти выскочил из часовни на улицу. Над городом поднимался столб дыма, пульсирующий, рваный. Как чёрная вена в небе.

Дети кричали. Женщины молились. Кто-то бежал. Кто-то просто стоял, не веря.

Второй снаряд ударил ближе. Он попал в здание школы при монастыре, старую каменную постройку, которую реставрировали почти десять лет. Гатти побежал туда. Внутри был ад.

Камень. Кровь. Обломки досок. Под завалом — тела. Он увидел Агнес — 14 лет. Её рука торчала из-под балки. Её глаза были открыты. Хотел закрыть их, но рука не поднималась.

И в этот момент он понял: слёзы — это роскошь. Сейчас — нужно действие.

Третий снаряд разорвался рядом с госпиталем. Он видел, как в небо взлетели каталка, тенты, крик. Раненые, которых привезли с окраин, были убиты там же, где и хотели их спасти.