И у меня эта мысль почему-то вообще не вызывает отторжения. Да и почему должна вызывать?

Я ведь жалела, так сильно жалела, что не удалось мне забеременеть. Что не осталось у меня от моей огромной, неправильной, несчастной любви маленького, чудесного человечка. Напоминания о том, насколько счастлива я была, несмотря ни на что.

Мне думалось, что, появись в моей жизни что-то, за что можно было бы неистово держаться… Я бы горы свернула.

И уж точно не провела бы в полуамебном состоянии целых три года своей жизни.

Но не случилось.

Тогда.

Может, теперь?

Пусть теперь.

Даже если все разрушится, даже если мы не будем вместе… Пусть у меня хоть что-то останется.

Мое. Наше общее.

Уловив в себе эту вялую мысль, я все-таки понимаю, что мозг атрофировался окончательно, и надо бы как-то из этого сладкого дурмана выбираться.

То, что произошло… Это нереально, конечно. Это словно вернуться на мгновение, на долгие, невероятные мгновения в свою юность, хапануть от души ее искрящейся безбашенности, зарядиться, словно батарейка, на как можно дольше…

И жить на этом заряде свою серую, взрослую жизнь.

И Камень сейчас, я уверена, именно об этом и думает.

Может, даже жалеет о случившемся.

Он не искал меня, да и правильно делал…

А тут я нарисовалась, взбудоражила…

Может, зря?

И сейчас все кончится?

Но так не хочется, боже… Можно мне еще немного этой простой плотской радости: дышать своим любимым, трогать его, тереться, пропитываться его запахом, его вкусом. Мне этого так не хватало! Его и Лиса.

Если бы тут еще и Лис…

Но это уже из разряда фантастики, конечно.

Хотя, в любом случае, теперь у меня есть силы поговорить о случившемся тогда, пять лет назад.

Выяснить все окончательно. Для себя. Для них.

— Ты как, маленькая?

Лешка, чутко уловив мою микровозню под собой, в последний раз длинно и до умопомрачения сладко толкается все еще твердым жестким членом, шипит сквозь зубы:

— Ох-уеть… Я бы не слез с тебя, маленькая, еще сутки… Блядь… Но не здесь же… И без того под камерами поиграли…

Боже. Камеры…

— Да не напрягайся, я все решу, — улыбается Лешка белозубо, вздыхает и отстраняется, покидая мое тело.

Сил хватает только ноги сдвинуть, лечь на бок…

Лешка выныривает из салона, застегивая по пути джинсы, подхватывает салфетки, подает мне:

— Помочь, Вась? — чуть тревожно спрашивает он, шаря черными глазами по моему скукожившемуся телу.

— Нет, я сама, — шепчу я, садясь и чуть морщась от давно забытого уже послесексового ощущения натертости.

Почему-то вспоминаются слова Маринки про размеры Камня и Лиса, еще тогда, в общаге… Вот я наивная дурочка была! Смешно…

Улыбаюсь, чувствуя почему-то вместо стыда небывалую легкость и приятную растянутость мышц.

Быстро привожу себя в порядок.

— Давай на переднее, маленькая, — командует Лешка, аккуратно подхватывая меня и помогая сесть на пассажирское спереди, — ты как? Не сильно я тебя… Помял?

— Нет…

— Ты прости… Я, знаешь, сорвался… Столько думал об этом… Блядь… — он сидит за рулем, смотрит на меня, и глаза его горят в полумраке салона. Бешено горят. — Я не верю до сих пор. И не хочу даже знать, почему ты вдруг…

— Я должна сказать тебе, — начинаю я, но Камень перебивает.

— Не здесь. Давай до меня доедем.

— Хорошо, — киваю я послушно. В любом случае, не собиралась уже никуда бежать от него.

Мы едем по темным пустынным улицам родного города, и я снова флешбеки ловлю! Как мы с ним в первый раз ехали по этим улицам! Ночью!

Как он напугал меня тогда!

— Слушай… — приходит мне в голову спросить, почему раньше-то не интересовалась? Насколько же я в себе была, с ума сойти… — А помнишь, тогда… В первый раз, когда мы ехали… Ну, ты меня подвез от универа ночью?

Лешка кивает, усмехается, видно, тоже вспоминает ту ситуацию.

— Почему ты так сделал? Ну, почему напугал меня?

— Чтоб не шаталась ночью, понятно же, — говорит он.

— То есть, ты изначально не собирался меня трогать? — уточняю я, — просто пугал? Потом… После драки?

— А вот после драки-то мне башню и сорвало, маленькая. Окончательно.

Ого…

Я хочу еще спросить, испытывая дикую потребность, жажду погружения в наше общее прошлое. Мне кажется, что я таким образом исцеляюсь, прихожу в себя все больше и больше.