— Деньги и люди — вот два главных вопроса, решив которые мы освоим эту благословенную землю. Где сокровища Царьграда?

Мои слова выбили Румянцева из колеи.

— В крепости Александршанц, в устье Днепра.

— Вот вам и деньги.

Ошеломленная реакция генерала на столь простое и оригинальное решение мне показалась забавной.

— Теперь по людям. Как вы понимаете, никаких купленных в Центральной России крепостных не будет. У вас будут три помощника. Первый — это мой Указ о веротерпимости. Мы сможем начать широкую переселенческую кампанию из Европы, в первую очередь, из немецких земель. Лютеране, протестанты, католики — все они устремятся в Заднепровское наместничество при условии, что вы обеспечите им охрану, а в вопросах своей веры они не встретят притеснения. Второй помощник — это флот.

— Флот? — удивился Румянцев.

— Да, именно флот. По мирному договору мы получили право проводить свои корабли через проливы. Где сейчас Средиземноморская эскадра?

— О ней давно нет известий. Полагаю, плывет в Кронштадт.

— Жалко. Тогда остается черноморский флот. С его помощью я предлагаю вывезти всех желающих из Греции. Огромное количество людей нам помогало в последней войне. И теперь они разумно ожидают репрессалий со стороны османов — новая война на островах не за горами. Спасти их и одновременно помочь развитию наместничества — более чем благородная задача.

— Нам многие помогали и в Силистрии, и в Царьграде… Не только греки, но и болгары, сербы… И уже вывозили…

— Отлично! Это я упустил из виду. Вам все карты в руки. Теперь третий помощник. Это армия. Да-да, ваша в том числе. Согласно моему Указу все прослужившие более пяти лет могут покинуть службу. Так мы постепенно избавимся от рекрутчины. Предлагаю за символические деньги раздавать участки ветеранам, а для прочих будет аренда, которой вы будете наделять переселенцев по согласованному с правительством договору и тарифам.

— Это что же получается? Вся земля в наместничестве будет мне принадлежать, государь?

— Я разве не сказал? Да, именно тебе, генерал-фельдмаршал. Награда за выигранную войну. Еще жалую тебе титул Задунайского! Если, конечно, мы договоримся.

Румянцев сглотнул и провел ладонью по высокому лбу, словно желая помочь мозгам быстрее впитывать информацию. Мой царский «подгон», в отличии от моего тыкания в ответ на’государя', не укладывался в его сознании. Одним росчерком пера я мог превратить его в крупнейшего в Империи латифундиста. Да что империя, бери выше — в мире! Испанские-то вице-короли уже утратили свои необъятные владения в Южной Америке. Получить в личную собственность территорию размером с крупное европейское княжество или герцогство — такое дорогого стоило.

— Я не понимаю, — честно признался Румянцев. — Почему вы уверены, что я, обосновавшись за Днепром, не брошу вам вызов?

Конечно, я боялся. Своими руками создать себе Вандею — такое вполне могло случиться. Но плюсы солдатской колонизации юга России и понимание, что лучшего защитника русско-турецкой границы, чем Румянцев, мне не найти, перевешивали все риски. Идеального решения не существовало, да и где мне найти толковых администраторов, способных потянуть такую работу? Все это я и попытался донести до генерал-фельдмаршала.

В его глазах росло понимание. Найдя общий язык, мы смогли пойти еще дальше и обсудить широкий круг вопросов. Например, о возможном включении Екатеринославской губернии в наместничество при условии изысканий железной руды в Кривом Роге. О моей идеи договориться с турками построить у крепости Хаджибей город порто-франко и через него развивать зерновую торговлю, используя очень хорошую тамошнюю бухту. О взятии под контроль сивашских соляных озер и организации ее добычи в промышленных масштабах, ведь соль в нынешнее время — это настоящее белое золото. Пусть это и территория крымчаков, но наш ручной хан может отдать промыслы в аренду.

— Ханство… — задумчиво произнес я. — С ним нужно что-то решать. Независимость — это промежуточное решение.

— Османы посчитают нарушением договора, если мы ханство присоединим, — неожиданно вклинился Безбородко, и Румянцев поощрительно кивнул — видимо, он не возражал против разумной инициативы подчиненных.

— Вот и нужно нам с ними так отношения построить, чтобы из врагов в добрых друзей превратить. Через ту же торговлю.

— Посол наш в Царьграде, Обрезков не выдюжит, — задумчиво протянул Безбородко.

— А у кого получится?

— Я не знаю состава нашей дипломатической службы.

«Скоро узнаешь», — хмыкнул я про себя.

Заведя разговор о Крыме, я не мог не спросить о Долгоруковом:

— Какова будет реакция генерал-аншефа?

Разумовский снова проявил некоторую растерянность.

— Я не могу сказать. Даже не догадываюсь, как он все воспримет. И давить не буду. Каждый решает за себя. Воевать он без меня не сможет — в войсках голод и пороха мало.

Момент настал!