— Семьдесят паспортов, — улыбнулась Люся.

Чаловская рассказала о своем посещении паспортного бюро, о встрече с Федоринчиком. Ни Лопатин, ни Рудак не знали этого человека. Им не было известно, что он работал в паспортном бюро по заданию одной из спецгрупп.

Позднее Люся Чаловская снова принесла несколько пачек с бланками паспортов. Документы были пущены в дело. С ними партизанские разведчики и связные бригад чувствовали себя безопасно на улицах Борисова, Минска, Молодечно и других городов.

Чаловская охотно выполняла задания командования бригады. Она установила связь с железнодорожниками, с рабочими спичечной фабрики и электростанции Борисова. С помощью мин, переданных ею подпольщикам, был взорван цех спичечной фабрики и спущены под откос два воинских эшелона.

Однажды Люся не вернулась с задания. Она была опознана на рынке членами борисовского штаба так называемого «Национально-трудового союза нового поколения» — белоэмигрантской фашистской организации, под ширмой которой орудовала главным образом гитлеровская военная разведка «Абвер». Партизанку первым узнал Евгений — сын белоэмигранта, выдававший себя за советского военнопленного Евгения Воробьева. Гитлеровцы схватили девушку и передали ее сотрудникам СД, которые тут же начали публично истязать партизанку. В кровь разбили лицо, разорвали блузку, сильными ударами сбивали с ног. Потом истерзанную девушку повели под конвоем по улице.

— Товарищи! — собрав последние силы, крикнула она прохожим. — Я — Чаловская… Передайте партизанам бригады «Дяди Коли», что меня схватил Евгений…

Ей не дали договорить. Гитлеровцы несколько суток мучили Люсю. С беспримерным мужеством и стойкостью переносила она изуверские пытки и на допросах ничего не сказала. Фашисты расстреляли советскую патриотку во дворе тюрьмы в ночь на 7 ноября 1943 года.

— Стреляйте, гады! Всех не убьете, нас миллионы! Да здравствует комсомол! — крикнула она перед смертью.

Через окна камер многие узники услышали эти последние слова славной дочери белорусского народа. Они звали людей на борьбу.

Трагическую смерть Люси Чаловской тяжело переживали в бригаде «Дяди Коли» все, кто мало-мальски знал ее, особенно школьные товарищи и организаторы комсомольского подполья в Борисове Борис Качан, Николай Капшай, Артур Ржеуцкий, партизаны-разведчики Григорий Носов и Иван Меняшкин, с которыми Люся не раз ходила во вражеский гарнизон и успешно выполняла сложные задания командования.

Вскоре в бригаде появилась мать Люси — Мария Гавриловна, проживавшая в деревне, в партизанской зоне. Она попросила Носова рассказать о последних днях своей любимой дочери. Григорий не выдержал и разрыдался.

— Дорого заплатят фашистские палачи и их пособники из белоэмигрантского отродья за кровь нашей Люси! — поклялись Марии Гавриловне разведчики из группы Качана и Носова и занесли имена всех, причастных к гибели Чаловской, в список смертников.

Поклялись — и сдержали свою клятву.

Отважная партизанка Чаловская и после смерти продолжала оставаться в нашем строю. В боевые будни подразделений бригады «Дяди Коли» вошел девиз: «Отомстим за смерть Люси!» Многие партизаны записывали убитых ими гитлеровцев на лицевой счет комсомолки Люси Чаловской.

Как-то разведчики Григорий Носов и Иван Меняшкин, выполняя очередное задание, проникли в город и на одной из улиц увидели Евгения Воробьева. Они схватили его и, искусно обойдя все заставы врага в черте Борисова, доставили на суд партизан бригады «Дяди Коли».

Вышколенный абверовец вынужден был развязать язык и дать ценные показания о преступной подрывной деятельности борисовского штаба фашистского «Национально-трудового союза нового поколения» — одного из филиалов «Абвера».

Долго просил у командования бригады «Дяди Коли» разрешения на выезд из борисовского гарнизона в партизанскую зону подпольщик Никифор Алехнович, но так и не получил его. Наоборот, в первых числах октября 1943 года ему было дано новое задание: попытаться устроиться на работу в качестве шофера к коменданту фельдкомендатуры в Борисове полковнику Кёрингу, который был повинен в массовых расстрелах советских военнопленных, партизан, подпольщиков и мирных жителей.

Алехнович неплохо водил машину и мог сойти за первоклассного шофера. С помощью Владимира Рудака связной подобрал «ключи» и к Кёрингу. Переводчица коменданта борисовчанка Женя Семенкова была своим человеком в комендатуре и выполняла не одно партизанское поручение. Под видом двоюродного брата Женя представила Никифора Кёрингу, сообщив, что он отлично водит автомобиль.

16 ноября 1943 года на квартире у Жени отмечался день рождения ее сына Валерия. Она пригласила на семейное торжество полковника Кёринга. Тот пообещал зайти. Правда, Семенкова не была уверена, что он «осчастливит» своим присутствием простую переводчицу. Но, к удивлению хозяйки, ровно в назначенное время у крыльца дома остановился роскошный «мерседес-бенц». Из машины вышли грузный оберст и шофер Алехнович.