Парень иронически улыбнулся. В его глазах вспыхнули искорки.

Юнг также рассмеялся — ему понравился ответ этого русского.

— Вы достойны того, чтобы в вашем кармане прибавилась не одна тысяча марок, — сказал Юнг, испытующе глядя прямо в глаза собеседнику.

— Не откажусь, — с готовностью согласился связной.

— Но мы зря деньги не платим. Их надо заработать.

— Знаю. Я подачек не жду…

— К партизанам пойдете? — спросил фашист.

Связной ждал этого вопроса и давно был подготовлен к нему, но все же вопрос Юнга прозвучал неожиданно резко и непривычно. Несмотря на огромное напряжение воли, парень вспыхнул, немного подался вперед, затем как-то сразу обмяк и трусливо съежился. Уж кому-кому, а Юнгу хорошо было известно, что трусость — неотъемлемое качество каждого предателя. Связной заметил, что произвел на гитлеровца должное впечатление, и с трудом ответил:

— Нет. Это слишком дорогие деньги. С партизанами шутки плохи…

— А вы не торопитесь с ответом. Мы умеем ценить жизнь своих друзей. — Юнг встал и этим дал понять, что беседа окончена. — Я готов принять вас в любой день.

В Борисов наш подпольщик возвратился в обществе все тех же двух работников СД.

Через неделю связной был зачислен в «школу старших специалистов», а точнее — в разведывательно-диверсионную школу «Абвера», и отныне свои сообщения в адрес партизанской разведки стал подписывать псевдонимом «Курсант».

Можно ли представить более трудное испытание для советского человека! С Родиной подпольщика связывала лишь тонюсенькая ниточка. О его опасной, рискованной работе в стане военно-фашистской разведки знали лишь двое — Доморад и Алай. Случись что с ними, и связному придется туго; даже родная мать отвернется от него. Но партизанский разведчик не думал об этом и начал прилежно учиться, учиться… на шпиона-диверсанта.

На «Курсанта» завели личное дело. В коричневой папке хранились, написанные собственноручно, заявление о приеме в школу, обязательство верно служить гитлеровской Германии, автобиография, подписка о сохранении тайны пребывания в школе, фотоснимки в анфас, профиль, в полный рост, в кругу немецких офицеров. Эти документы, как казалось руководителям школы, связывали «слушателей» с фашистами по рукам и ногам, отрезали им все пути к честной жизни.

В школе читался прежде всего политический цикл «Новая Европа и Россия». Основное время тратилось на изучение форм и методов разведывательно-диверсионной работы в тылу Красной Армии, партизанских отрядах, бригадах и их штабах.

Выпускникам, предназначавшимся для заброски в партизанскую зону, руководством разведывательной диверсионной школы ставилась задача проникнуть в тот или иной отряд и любой ценой войти в доверие к партизанам и их командованию. От лазутчиков требовалось строжайше соблюдать партизанскую дисциплину, активно вести себя в боях с гитлеровцами, спасать раненых и т. д. — словом, делать все, чтобы авторитет в отряде был непререкаем. Давалось и такое наставление: «Если в бою случайно убьешь немца, то и это окупится твоей последующей работой».

Соблюдая величайшую осторожность, наш «Курсант» узнал фамилии «выпускников» и «слушателей» школы, их клички. Он сосредоточил также свое внимание на изучении внешнего портрета своих новых «друзей»: их примет, привычек, манер, наклонностей и т. д. Вскоре от «Курсанта» стали поступать ценные сообщения.

Одновременно в логове фашистских карательно-разведывательных органов Борисова работал еще один партизанский подпольщик — «Сокол».

Жители Борисова не раз встречали на улице и провожали презрительными взглядами опрятно одетого плотного усатого мужчину лет пятидесяти, который ежедневно утром в положенные часы с портфелем под мышкой аккуратно являлся на работу в здание городского управления полиции, а вечером уходил домой, подобострастно кланяясь всем попадавшимся навстречу чинам полиции. Это был следователь городского управления полиции, а после ее реорганизации в СД — следователь 2-го отдела полиции безопасности СД по политическим преступлениям борисовчанин Варфоломей Иванович Козыро.

Каким образом Козыро попал на службу в карательно-разведывательные органы противника и имели ли борисовчане основания так ненавидеть его?

Проживая с семьей в Борисове с первых дней войны, Варфоломей Иванович длительное время не мог найти себе работу и испытывал материальные затруднения. Один из его давнишних знакомых, работавший в городском управлении полиции в качестве следователя, весной 1943 года пообещал подыскать ему подходящую, хорошо оплачиваемую работу и дать о нем положительную рекомендацию. О предложении поступить работать в полицию Козыро в тот же день поставил в известность сапожника В. А. Данилова, который имел связь с партизанским отрядом имени Суворова и Борисовским подпольным райкомом КП(б)Б и еще осенью 1942 года приобщил Козыро к подпольной работе. По его заданию Варфоломей Иванович собирал через знакомых разведывательные данные о продвижении вражеских эшелонов к фронту, а также оказал содействие подпольщикам в хищении из немецкого воинского склада в урочище Ледище нескольких винтовок для партизан.

Вскоре через Данилова Козыро получил от инструктора Борисовского подпольного райкома партии И. А. Шидловского записку, в которой ему рекомендовалось поступить на работу в полицию и выполнять задания подпольного горрайкома и командования партизанского отряда. Перед тем как подать в полицию заявление и другие необходимые для оформления на работу документы, в семье Козыро состоялся крупный разговор. Жена, поддержанная дочерью и восемнадцатилетним сыном, категорически и в резкой форме выступила против намерения Варфоломея Ивановича. Тогда он вынужден был дать ей понять, с какой целью идет на этот шаг.

Козыро начал службу в городском управлении полиции секретарем, но вскоре обратил на себя внимание начальства исключительным прилежанием, аккуратностью и исполнительностью. Эти качества выгодно отличали его от других сослуживцев, за которыми водились такие грешки, как пьянство, половая распущенность, взяточничество. 1 апреля 1943 года Козыро назначили следователем городского управления полиции, а позднее он стал следователем 2-го отдела полиции безопасности СД по политическим преступлениям. Так Варфоломей Иванович начал работать в самом логове немецко-фашистских карательно-разведывательных органов в Борисове, работать на… партизан. Он был в стане врага таким же нашим зорким глазом и бесценным помощником, как и «Курсант».