— Да, — хором ответили Батист и колдун.

— Какая потеря для магического сообщества! — вспенился Бальтазар. Подготовка — ключ к победе, а он неделями импровизировал, хватая что попало. — Говорят, она была величайшей практиканткой своего поколения. Молниями металась!

— Видел своими глазами.

Бальтазар верил в это еще меньше, чем в прошлый раз. — Хотел бы я узреть такое!

— Вряд ли, — сказала Батист. — Евдоксия мертва. — За ее спиной колдун беззвучно повторил слова. — И вы скоро присоединитесь.

Он улыбнулся. Батист тоже. Улыбка, которая странно не подходила ее лицу.

Взбираться по вантам оказалось сложнее, чем казалось. Как карабкаться по лестнице из желе. Не помогало и то, что корабль накренился после тарана, палуба превратилась в склон, а мачты уходили в сторону позолоченной галеры под головокружительным углом.

— О боже, — шептала Алекс, цепляясь за веревки, — о боже, о боже. — На божественное вмешательство рассчитывать не приходилось. Бог требовал, чтобы люди толпились в церквях, наполняли тарелки для пожертвований и жили по Двенадцати Добродетелям в каждый святой день. Но помогать? Судя по всему, он редко утруждал себя. А уж для такой бесстыжей мрази, как она, шансы на ангела-спасителя стремились к нулю. Но слова лились сами: — О боже, о боже... — Руки горели, ноги дрожали, легкие рвало на части. Выше. Еще выше.

— Здесь. — Санни присела на рею над ней. Нижняя рея, от которой свисал парус. Она схватила Алексу за запястье и дернула изо всех сил. Санни весила как мешок моркови, но жест был оценен. Алекс вскарабкалась, шатаясь на скрипучем бревне, вцепившись в мачту, будто это ее последнее сокровище.

— Не смотри вниз, — сказала Санни.

— Что? — Алекс тут же глянула вниз, конечно. Солома горела на палубе, дым стелился над их кораблем, ветер гнал его к галере. Видны были люди на веслах, солдаты в блестящих доспехах, карабкающиеся к носу, прыгающие в дым на накренившуюся палубу. Там же был Констанс, на платформе, махал рукой, подгоняя их. Поднял ли он взгляд и улыбнулся ей? Святые, эти зубы было видно за версту.

— Ублюдок, — прошипела она, но голос сорвался в визг, когда мачта дернулась, накреняясь сильнее. — Корабль тонет?

— В нем большая дыра. — Санни присмотрелась к тарану, вонзившемуся в борт. — И она ниже ватерлинии, так что...

— Мы лезем на мачту... — Алекс зажмурилась, пытаясь не слышать крики бойни внизу. Не замечать, как дым рвет легкие. Не думать о высоте. —...тонущего корабля.

— Лучшее место на тонущем корабле.

— С чего это?

— Оно утонет последним? — Санни пожала костлявыми плечами. — Помогло?

— О боже, — прошептала Алекс. Они были не одни в такелаже. По вантам снизу быстро поднимались фигуры. Одна уже была на полпути к рее, и сквозь дым ясно виднелось: это не человек. Мундир лопался по швам на овальном теле без шеи и почти без головы. Клешни. Одна маленькая, другая огромная. Идеально подходящие, чтобы карабкаться по веревкам... или раздавить голову принцессе.

— Краболюди, — выдохнула Алекс.

— Вон тот больше на лобстера похож, если честно.

— Как приятно знать, каким именно моллюском тебя убьют! — взвизгнула Алекс. — Куда теперь?

Санни снова смотрела вверх. По еще более ненадежным вантам, мимо хлопающих парусов, к марсу на самой вершине мачты — черному силуэту на фоне неба.

— О боже... — простонала Алекс.

Клинок Якоба вонзился в ребра рыбо-женщины с глухим хлюпающим звуком, знакомый любому мяснику.

Она рухнула на колени, шипастый меч звякнул о палубу, а кровь сочилась сквозь перепончатые пальцы, делая ее мокрый мундир еще темнее. Якоб отшатнулся, ухватился за поручень, чтобы не упасть. Каждый вдох давался с хрипом.

— Блуфазерблазер... — забулькала она, пузыря кровью через жабру. — Блуфазер...

— Че? — Якоб не понял: то ли это другой язык, то ли ее рыбьи губы не могли выговорить слова, то ли в ушах стучало слишком громко.

Из-под воротника выпал кулон — эмалевый цветок на серебряной цепочке. Такие дарят возлюбленные. Он гадал: получила ли она его до превращения в рыбу или после.

— Блуз... — она шлепнулась на бок, заостренная голова глухо стукнулась о палубу.

Якобу бы не помешало присоединиться к ней. Плечо горело огнем. Щит едва держался. Вокруг валялись рыбьи трупы. Весь ют был скользким от крови. Воняло, как в подпольной рыбной лавке.

Он не знал, куда делись остальные. Дым скрывал все. Это было частью плана, но дышать стало нечем. А это не было частью плана. Хаос, раз запущенный, непредсказуем. В этом и смысл.

— Да ради всего святого...

Мелькнуло движение и Якоб едва успел поднять щит, как что-то грохнулось на палубу.

Герцог Констанс, прыгнувший с галеры и приземлившийся в боевой стойке на юте.

— Говорят... — третий сын Евдоксии медленно выпрямился, —...если хочешь, чтобы что-то сделали хорошо... — Он сдул невидимую пылинку с усыпанной драгоценностями алой куртки. —...надо это сделать самому.