В номер не вошли, а ввалились. Одежду не снимали, а срывали друг с друга.

От ощущения шелковистости женского тела у него окончательно отказали тормоза.

Макс решил хоть немного рассмотреть свою гостью. Но…Сделать этого не успел.

Курвеллочка оказалась именно такой, как ему нравилось.

В момент, когда он хотел нежно её положить на постель, дева со словами:"Лежать смирно!" - толкнула его на кровать.

– Нифуя себе, елда!
– удивленно выдала Курвеллочка, посмотрев на детородный орган Макса вытаращенными глазюками.
– И на это что можно надеться?

От слова "надеться", Макс едва не заржал в голос. Еле сдержавшись, кивнул головой.

– Может ты, раб мой, позволишь своей госпоже ещё и облизать этот меч-леденец?

Войдя в раж, пьяна актрисулька весело подмигнула мужчине и наклонилась к его члену.

Сначала пальчиками мазнула по головке, обвела корону и спустилась лёгкими щекотными движениями вниз, потом попыталась обхватить ствол ладонью.

– Ага, обрезанный и толстый, - деловито резюмировала по итогам осмотра.

Макс все время давился от смеха в ожидании ее дальнейших действий.

Продолжение опрокинуло и переплюнуло все, что он видел и чувствовал раньше.

Его нынешняя близость с Курвеллочкой разительно отличалась от его богатой сексуальный жизни.

Нет, ни техникой глубокого заглота, ни артистизмом исполнения обязательной и произвольной программ.

Ни этим, а тем, что от слияния их обоих искрило, рвало, подкидывало.

Он не брал Курвелочку и не подчинялся ей.

В этот раз всеми процессами рулила обоюдность.

Они оба действовали как один единый хорошо проработанный механизм.

Дьяволица живо, искренне, громкой реагировала на все, что он с ней делал.

Её открытость и раскованность, жаркие пожелания, томные стоны и неистовые крики:"еще", "сильнее", "жестче", "так", "хочу шесть девять", "прикуси сосок", "давай", - заводили Макса как никогда.

В огнище экстаза его даже маты Курвеллочки не раздражали, а уж материлась она отчаянно и грязно.

Их сексуальный безудержный спаринг длился до рассвета. В сон они провалились оба после очередного одновременного оргазма.

Сколько им удалось поспать, он так и не понял, когда Курвелочка под его боком сначала громко задышала, потом завошкалась.

Приоткрыв глаза, в окне он увидел полоску зари.

"Спать и набираться сил на утренний спаринг с Дьяволицей", - шепнул ему внутренний голос, напоминая про любовь Макса к сексу по утрам.

В полной несознанке, как сквозь морок, он на автопилоте перекинулся с Курвеллочкой несколькими фразами и провалился в глубокий сон.

Утро Макса наступило, когда уже полдень миновал.

Проснулся он от рингтона "Говорит и показывает Москва". Голос Левитана напомнил мужчине, что у него есть беспокойный родственник и вопросы бизнеса. Вздохнув, но так и не открыв глаза, Максим потрогал место, где должна лежать Курвеллочка. Но…

Увы. Увы! Место было пусто, а простыня холодна!

"Мечты, мечты, где ваша сладость? Где ты, где ты, ночная радость?
– тут же всплыли Пушкинские строчки, которые в голове Макса отозвались мыслью.
– Да, уж. Эта женщина - случай особый. Чувствую нелегко мне с ней придётся. Ох, как нелегко!"

Глава 5

Подумав, что с Курвеллочкой будет нелегко, Макс даже представить не мог масштаб этих сложностей.

К его счастью сейчас, лежа в постели, мужчина этого не знал. Потому в своем незнании он наслаждался ночными воспоминаниями.

Да, ночь с Курвеллочкой оставила в его душе огненное клеймо. Но…

Периодически все же возникала некоторая щемящая досада на женщину.

"Ну вот, чего ей не спалось рядом с ним. Нафига надо было подрываться ни свет ни заря. Проснулись бы вместе. Понежились. Закрепили бы ночной результат утренним нежным неспешным сексом. Заказали бы еду в номер. Выпили бы шампанское на брудершафт. При желании пошли бы на покатушки, - досадливо мысленно поморщился Макс.
– Да, уж влип ты, дружище, если так долго думаешь об этой Дьяволице."

С одной стороны Макс понимал строптивицу. Сам был таким. Не любил оставаться в чужом доме, да и спать не в своей постели ему тоже не нравилось.

Проведя параллель между собой и Курвеллочкой, мужчина изгнал из своих мыслей, как назойливую муху, напавшую на него досаду.

Освободившись от ненужного, начал думать о том, как они со стервозинкой прекрасно проведут оставшиеся дни вместе.

Наметив планы, его душу разбередило предвкушение удовольствия от встречи со своею Дьяволицей.