Однако, вот ведь штука какая. Их было четверо и четвёртый доехал, докатился.

Падла.

Суди о прожитом дне не по урожаю,

который ты собрал, а по тем семенам,

что ты посеял в этот день.

Р. Л. Стивенсон

И в тот момент, когда четвертый «чёрный всадник» остановился передо мной, весь из себя оскаленный, запыхавшийся, в какой-то самодельной броне (и судя по роже в шлеме, вовсе не чёрный), а я судорожно пытался дозарядить гранатомёт, понимая, что не успеваю вложить пару гранат, а даже если и смогу, то не успею выстрелить, в эту долю секунды между мной и мотоциклистом, который направил в мою сторону обрез, встал в какой-то странной позе Кипп.

Он выпрыгнул на линию огня как чёртик из коробочки, повернув голову набок и одновременно прикрывая лицо автоматом, в котором за эти несколько секунд опустел магазин.

Мотоциклист выстрелил дуплетом и Киппа отбросило на меня как куклу. Одновременно с этим выстрелы стали сыпаться сверху — скупые, размеренные, безжалостные.

Это стрелял из своего СВД Кабыр.

Он убил мотоциклиста. А ещё по коридору спешили к нам двое новых, которых Кабыр тоже сбил выстрелами и добил уже лежащих.

Я развернул Киппа.

— Даже не надейся, — прошипел он одними губами.

Я ощупал его комбез. Молодчина, броник надел и тот принял на себя удар. И повезло, что дробь, а не что-то с высокой проникающей способностью.

Кипп судорожно пытался перезарядить свой автомат и при этом часто-часто дышал.

Я мельком глянул на его оружие, не увидел в нём явных повреждений, помог ему поменять магазин, и усадил, привалив, на камень.

— Ладно, приходи в себя, генацвале Киппидзе, — похлопав его по плечу я пинком откинул убитого мотоциклиста, забрал обрез, снял с убитого патронташ, перезарядил обрез и поднял мотоцикл.

Выстрелы-выстрелы-выстрелы.

Кабыр работал. Кабыр не лил слез, не взвешивал, не колебался, не думал. Он работал, его оружие работало. Он стрелял, и я был уверен, что каждый его выстрел направлен на чьё-то уничтожение. Кабыр не убивал людей, он поражал цель.

Я приподнял, развернул мотоцикл и посмотрел на Киппа.

— Ты как?

— Не дождёшься, — буркнул он сердито.

Я удовлетворённо кивнул и тронулся. Да, я не особо хорошо умею на мотоцикле. И времени научиться у меня не будет.

Навалившись на руль, я огибал подбитую горящую технику, стараясь не наехать на трупы. Я спешил проехать коридор, чтобы попасть по его другую сторону, в лагерь чужаков.

А там… Где один хакас пострелял, там трём русским делать нечего. Одни трупы. Хотя нет. Посреди лагеря стоял и стрелял из автомата вверх какой-то растрёпанный мужик.

Когда из коридора показался я, он направил в мою сторону автомат и… ничего не произошло. Долю секунды ушло у него на то, чтобы сменить магазин вместо опустевшего и дослать патрон, но я за эту долю секунды доехал до него и поднял мотоцикл на дыбы, чуть-чуть, я не был трюкачом, а просто чтобы ударить его передним колесом.

Удар сбил его с ног, но и я полетел кубарем, сгруппировался, перекатился, вскочил на ноги.

— Легат, ты?

— Язон? — он сплюнул на лёд кровью и сорвал с пояса ужасающего вида тесак, после чего резво шагнул ко мне, одновременно поднимая оружие для короткого ужасающей силы замаха.

А я выстрелил, с пояса, из своего верного Вальтера. Все эти дни и месяцы я возил его с собой, согревал теплом в нагруднике, проверял перед сном, перед поездкой смазал.

И немецкая машинка меня не подвела. Пуля ударила его в живот. Может быть, она не причинила бы особого вреда, может быть, на нём тоже был бронежилет, но она ударила, остановила его, задержала. А дальше…

Я отшагнул правой ногой, перенеся вес на левую и прицелившись, удерживая пистолет двумя руками, выстрелил ему в лицо.

Пуля выбила из его затылка кровавый фонтанчик, однако я не удовлетворился этим и вложил ему в голову ещё две пули прежде, чем он завалился на спину.

— Вообще-то, всё, — раздался крик сверху. — Мы тут решили, что ты захочешь убить этого туза лично!

Это был голос Дениса.

— Что, патроны кончились? — задрав голову, спросил я.

— В снаряжённых магазинах, — согласился Кабыр. Я по-прежнему не видел своих парней, но слышать их голоса в возникшей тишине было приятно. — А этот чмырь выскочил только когда всех его товарищей покрошили. Хитрый… Был.

— Эй! — крикнул Денис. — А почему легат, легионеры. Они ж вроде ордынцы?

— Дать ордынцам мзды… — задумчиво пробормотал я.

— Что?

— Говорю, это мы их Ордой называли, а они себя считали благородным легионом новой империи. Типа римляне.

— Ааааа… Ну-ну.

Я постоял какое-то время, осматриваясь.

— Получается, всё? Кабзда Великой Апокалиптической Орде? — спросил я стрелков.

— Я так и сказал, — подтвердил голос Дениса.

…

Мы сидели на берегу.