— Изволь, — кивнул он и направился в беседку. Почему-то не было никакой радости от побега, пусть даже и таким оригинальным способом. Его глодала обида, что Назаров каким-то образом приручил себе демона, фактически овладев мощным оружием, против которого нет защиты.

— Итак, сразу скажу, что твои телохранители и консультант Шавкат Шарыпов находятся здесь, — сказал Никита, присаживаясь напротив. — Их уже вытащили, поэтому у похитителей больше нет козырей. Можете возвращаться домой.

— А они знают про это место? — с недоверием спросил Борис. — И насколько далеко мы находимся от Тартара?

— Далеко, — успокоил его Никита. — Это контрольная точка барона Абрамова. Он предоставил её для нас, чтобы мы могли подготовиться к вашему освобождению.

— Хм, интересно как, — задумался Волынский. — Целая войсковая операция, и надо сказать — удачная. Ладно, Назаров, спрашивай, чего хотел.

— Кто главный у похитителей?

— Некий лавочник Карам, — не стал скрывать подробности Борис, поняв, что проиграл эту партию. Раз уж медальон с ифритом не удалось удержать в руках, нужно сделать так, чтобы Назаров добровольно засунул голову в капкан, установленный хитроумным арабом. — Как я понял, он одарён, но тщательно скрывает свои возможности.

— Артефакт, который ты нашёл, сейчас у него?

— Про какой артефакт ты ведёшь речь? — сделал удивлённое лицо Волынский.

— Боря, не делай мне мозг, — нарочито небрежно ответил Никита, решив вести себя так же, как и княжич по отношению к нему. — Я знаю, зачем ты рванул в Багдадский Халифат. Искать противоядие от моего демона. И, скорее всего, тебе удалось найти артефакт с заточённым в него джинном. Иначе бы не оказался пленником какого-то самоучки.

— Он не самоучка, — возразил Борис. — Этот артефакт Карам однажды утопил в озере, потому что не смог приручить ифрита. Лавочник сам об этом рассказал. С моей помощью хотел провести ритуал привязки.

— То есть джинн пока находится внутри предмета?

— Да, это каменный медальон с мощной печатью, реагирующей на кровь.

— Понятно, — протянул Никита, о чём-то задумавшись. — Ты сказал, что Карам избавился от артефакта в своё время. Почему?

— Ифрит едва не убил его.

— Ага, теперь всё сходится, — покивал волхв. — Дай угадаю: он предлагал тебе помочь в привязке ифрита, потому что сам не справится?

— Не предлагал, а шантажировал, — усмехнулся Волынский. — Эта тварь невероятно сильная, поэтому во время ритуала рядом с Карамом должен находиться сильный одарённый.

— Где сейчас лавочник? Он живёт в том же доме, где держали и тебя?

— Возможно, я точно не могу сказать. Меня всё время держали в комнате и выводили на прогулку во внутренний двор. Никого из домашних я не встречал.

— А почему на тебе не было блокираторов?

— Если бы я убежал, то с моими охранниками расправились бы не задумываясь, — поморщился Борис. — А ведь с ними и Шавкат был. Как-то некрасиво вышло бы…

— Ну что ж, с твоей стороны это самый благородный поступок за последнее время, — без малейшего намёка на иронию ответил барон Назаров.

— Много ты обо мне знаешь! — огрызнулся, не выдержав, Борис. Для него стало ясно, что свою очередную авантюру он проиграл вдрызг, но ещё надеялся на сумасбродство Никиты, если тот всё же надумает наведаться в гости к Караму и забрать у него медальон. Если ифрит настолько коварен и беспощаден, появляется надежда на фатальную ошибку выскочки-барона.

— Не много, — согласился Никита. — Но ты уже доказал, что у тебя есть совесть, а не только желание нагадить мне.

— Думаешь, я после спасения буду тебя благодарить и руку целовать? Не дождёшься, — как-то слишком буднично откликнулся княжич Волынский. — Мой отец может сколько угодно заигрывать с тобой и сносить все проблемы, связанные с фамилией Назаровых, но я никогда не позволю, чтобы мой Род проиграл влияние на императора.

Неожиданно для него Никита рассмеялся, задорно и весело.

— Я и не сомневался, княжич, что ты не отречёшься от своего антагонизма. Если хочешь видеть меня врагом, препятствовать тебе в этом не стану. Только запомни одно: агрессия против моей семьи автоматически поставит Род Волынских на грань уничтожения. Я не угрожаю, потому что не вижу смысла в пустом разбрасывании этих угроз, а прихожу и исполняю. Если ты до сих пор не понял, кого пытаешься раздразнить, то поспрашивай мудрых людей. Их в Петербурге хватает. И все они дадут единственный совет: или дружи, или не пересекайся со мной.

Борис промолчал, осмысливая сказанное. Никита говорил спокойно, даже с каким-то огорчением, словно перед ним находился неразумный ребёнок, раз за разом пытающийся вывести из себя взрослого постоянными выходками, дурацкими и опасными.

— Что ты взял за моё спасение? — поинтересовался он.

— Я ничего не брал, — улыбнулся Никита. — Мне дали. Поэтому я здесь из уважения к твоему младшему дядюшке, который не стал показывать упрямство и горделивость Волынских. А вот ты, Борис Леонидович, будешь мне должен.