— Если к тому времени будет жив — скажу.

— До свидания. Я бы тебя поцеловал, но не хочу размазать профессиональный макияж.

— Он и так уже размазался.

— Тогда ладно. — Соколов обнял Оливию обеими руками и долго крепко целовал. Потом осторожно поднял ее, посадил на столб — вода поднималась все выше, — резко отвернулся, набросил на голову капюшон и зашагал в туман на звук мотора. — Иди на берег, а то придется потом вплавь, — прибавил он издалека.

Оливия осталась сидеть — она хотела услышать, как лодка увезет Соколова.

Вместо этого до нее донеслись три короткие очереди из пистолета-пулемета. Затем серия хлопков. И рев двигателя — лодка уносилась прочь на полном ходу.

Через пару часов в рубку вошел Марлон с чаем и военным пайком. Чонгор, пока они оба жадно глотали еду, показал Марлону карту с Пескадорскими островами и растолковал курс, который по идее должен вывести их через несколько часов к центру архипелага. Затем он спустился в каюту и тщательно устроился в койке, зная, что уснет мгновенно и не шевельнется, пока не откроет глаза.

Его разбудила внезапная качка. Который теперь час, было непонятно, но, судя по всему (хотелось в уборную, да и чувствовал он себя куда бодрее), спал Чонгор довольно долго. Впрочем, за иллюминатором еще не стемнело. Он встал, добрел до гальюна, потом, борясь с силой ветра и гравитацией (судно качало), открыл дверь. В лицо ударили капли не то дождя, не то тумана. Видимость упала до нескольких сотен метров.

Движок пока работал. Это хорошо.

Марлон стоял в рубке на том же месте, где его оставил Чонгор. Цифровые часы на переборке показывали начало четвертого, то есть Марлон вел судно семь часов кряду. Выглядел он совсем изможденным, и Чонгору это не понравилось.

— Худшая компьютерная игрушка в мире, — сказал Марлон, отрываясь от электронной карты.

— Да, скучноватая.

— Скучноватая. И не работает. Интерфейс — дрянь.

— А в чем дело?

— Прицел сбит.

Что значит «прицел сбит»?

Чонгор подошел ближе. На экране навигатора вместо прямой линии к Пескадорским островам он увидел загнутую к югу кривую, затем резкий изгиб к северу, затем снова дугу. Похоже, Марлон пытался рулить прямо, но что-то стаскивало их в сторону, и тогда он поправлял курс. Сейчас судно находилось километрах в десяти южнее ближайшего острова и шло на северо-северо-восток.

Туман превратился в дождь, струи хлестали в передние иллюминаторы.

— Так это нас ветром сносит, — догадался Чонгор.

— Сейчас — да. Но он поднялся не так давно.

— Видимо, в проливе есть течение с севера на юг.

— Течение?

— Что-то вроде реки.

— Фак! Если б я знал, были бы уже на месте.

— Я думал, тут как в машине: куда указал, туда и едешь, — сказал Чонгор.

— Да нет — идет, куда само хочет.

Вибрация корпуса, которую они ощущали всю дорогу, вдруг сбилась, двигатель зачихал, потом вновь заработал ровно и, наконец, заглох.

— Топливо кончилось, — подытожил Чонгор.

— Конец игры.

— Нет, не конец. Следующий уровень.

Рукоять кувалды была сделана из ярко-желтого пластика — эта деталь показалась Ричарду настолько абсурдной, что он бродил по отделу инструмента в поисках чего-нибудь менее дикого, пока его не попросили решать скорее: магазин закрывался в девять.

В девять пятнадцать, стоя у двери Зулы с дурацким инструментом в руках, на которых красовались новенькие эргономичные перчатки (он прихватил их неожиданно для себя, когда его настойчиво провожали к кассе), Ричард понял, чем ему не понравилась кувалда: она смахивала на молот из «Т’Эрры». Эта аналогия поразила так сильно, что он смазал первый удар и чуть не выбил себе колено. Потом приказал и кувалде, и себе не баловать, встал поустойчивее, размахнулся и вмазал по-настоящему. Дверь разлетелась на куски. Если с Зулой все в порядке, нужно будет растолковать ей пользу физических средств безопасности и посвятить вечер починке двери. Точнее, установке другой — от старой почти ничего не осталось.

— Можете убавить музыку, — сказал он Джеймсу и Николасу, которые стояли позади него на лестнице, вжав головы в плечи. Джеймс и Николас — пара геев; они жили под Зулой и, как выяснилось, почти по-родительски о ней заботились. Днем (как же давно это было!), когда Ричард пытался получить доступ в квартиру по официальным каналам, парочка предложила обращаться к ним в любое время дня и ночи, если это поможет прояснить исчезновение Зулы. Три минуты назад Ричард испытал их обещание сразу несколькими способами: постучался довольно поздним вечером и спросил, не против ли они треска и грохота. Джеймс и Николас сдержали слово и даже подали идею громко включить музыку, чтобы перекрыть шум, который может потревожить отдых окрестных жильцов. Слепой пиетет перед полицейскими формальностями, по-видимому, не совпадал с мировоззрениями геев.

Как и с пропажей Зулы.

— Пожалуйста, убавьте, — еще раз попросил Ричард.

Джеймс и Николас уловили, что их просят ненадолго удалиться, и пошагали вниз по застеленной ковром лестнице. Они занимали два нижних, а Зула — третий этаж большого старого дома в Кэпитол-Хилл. Крайне странное название для района Сиэтла, который никогда не удостаивался ни здания Капитолия, ни связанных с ним столичных функций.

Теперь предстояло худшее: войти и включить свет, боясь застать то, чего он опасался сильнее всего. Ричард вырос на ферме и видел неприятные сцены, которые до сих пор не выветрились из памяти. Однако всю оставшуюся жизнь ему будет являться и встанет перед глазами в смертный час зарезанная или задушенная Зула на полу этой квартиры.