— А политика?

Джейк ненадолго задумался. На его лице появилось безнадежное выражение, словно он устал объяснять одно и то же современным людям вроде Оливии.

— Опять же: «Узрите крах хваленого мироустройства… Позвольте мне начать все заново». То, что вы видите, не политика, а ее отсутствие. Мы пытаемся жить так, чтобы никогда не связываться ни с ней самой, ни с политиками. То есть, когда они к нам приходят и лезут в нашу жизнь, мы вынуждены защищаться — пассивно, мирно, — но если не получается…

— Беретесь за оружие?

— Мы вовсю пользуемся пэ-два.

— Пэ-два?

— Второй поправкой.

— У вас собой оружие?

— Ну разумеется. Могу поспорить, оно есть еще у десятка человек в радиусе ста футов от нас. Так просто вы их не определите, — прибавил Джейк, поскольку Оливия стала инстинктивно озираться. Тех, кто явно имел при себе пистолет, она не приметила, однако увидела Ричарда и Джона, которые беседовали у выхода из магазина и многозначительно посматривали на Джейка с Оливией.

— Похоже, нам пора, — сказала она, поднимаясь.

— Вы приезжайте к нам, — вдруг выдал Джейк.

— Что?

— Это, конечно, в глуши, и вряд ли вы окажетесь ближе чем в пяти сотнях миль от ручья Сухого Закона, разве только станете над нами пролетать, но при случае приглашаю пожить в нашей маленькой долине. От всего сердца. У нас комфортно. Никто не будет с вами груб из-за того, что вы чужая или выглядите иначе. Вам понравится. И обращать вас в свою веру мы не станем.

— Большое спасибо. Думаю, мне бы действительно у вас понравилось.

— Вот и хорошо.

— Осталось найти повод съездить… куда — в Спокан?

— Или в Элфинстон. Или к Ричарду в шлосс. Там много чудесных мест всего в дне пути.

Оливия была тронута приглашением на встречу трех братьев, пока не поняла: Ричард кто угодно, только не сентиментальный болван и раз приглашал, значит, имел свой расчет, — после чего лишь изображала, что тронута. Фортрастам Оливия сказала, что у них, очевидно, есть о чем поговорить без посторонних, а ей надо бы взяться за расследование. Затем распрощалась с тремя братьями у книжного магазина и вернулась в здание ФБР, к своему Североамериканскому гамбиту.

Оливия засиделась допоздна, ожидая, когда в Лондоне настанет утро, чтобы посоветоваться с коллегами и подкинуть им пару идей, которыми те могли бы заняться, пока она спит. Зазвонил телефон, на экране высветилось «Ричард». «Хочу узнать, как дела», — пояснил он. Затем последовала неловкая пауза. Тут Оливия поняла: Ричард в самом деле хочет узнать, не накопала ли она за последние несколько часов новых зацепок, не нашла ли хоть намека на надежду. Ей оставалось лишь бормотать официально-трескучее «тщательно изучаю», «расширяю зону поиска» и «рассматриваю даже самые незначительные детали». Если эти фразы нравились Ричарду так же мало, как самой Оливии, то даже удивительно, отчего он до сих пор не попросил у брата пистолет и не закончил свои мучения на месте.

Ричард рассказал, как они весь день просидели в квартире, предаваясь унынию, «выносили друг другу мозг» и, чтобы не тратить время зря, решили утром лететь прямиком в Элфинстон и выносить друг другу мозг уже там, среди красот шлосса Хундшюттлер. Оливия, которой понравились посиделки в баре лазурных воротничков, пожалела, что больше не увидится с Ричардом. Однако ее начали заваливать данными из тех самых «ресурсов» от вашингтонских «суперпрофи», а поскольку весь вчерашний день она в основном жаловалась (хоть и сдержанно), что дело стоит, то теперь не могла отлучиться на кружечку пива с не имевшим прямого отношения к расследованию мистером Фортрастом.

Следующие сутки пролетели незаметно — видимо, потому, что она трудилась или, как лазурные воротнички, изображала пародию на труд, а когда работаешь, время бежит быстро.

Начальство в МИ-6 требовало ежедневных отчетов о том, как продвигается САГ, и перед сном Оливия написала отчет, совершенно без удовольствия. Весь день она, если судить по формальным меркам, вроде бы «продвигалась»: читала и отправляла электронные письма, просматривала базы данных, ставила галочки в списке дел, изучала снимки. Но поскольку ничто из этого не помогло найти ни самолет, ни даже свидетельств того, что он вообще пересек границу США, продвигалась Оливия в обратном направлении. Еще день таких «подвижек» — и на САГе можно ставить крест и возвращаться в Лондон.

Теперь она лежала на гостиничной кровати, уносясь мыслями к северу, на сотню миль за канадскую границу.

Как будто все уже обсудили. Каждый знает: Канада ошалеть какая большая, — но по-настоящему это понимаешь, лишь внимательно рассмотрев карту. Одна Британская Колумбия — как восьмая часть континентальных Штатов. Тем не менее придумать логичную версию, почему Джонс, располагая личным самолетом, решил сесть именно там, не удалось. Все понимали (не желая обидеть Канаду и считая ее совершенно чудесной страной), что для человека вроде Джонса в ней нет ничего заманчивого. Если бы Канада продавала оружие Израилю или обстреливала Пакистан с беспилотников, он с удовольствием вдарил бы по Си-Эн Тауэр или взорвал машину у хоккейного стадиона. Однако при нынешнем раскладе у Джонса только два варианта: пробраться в США либо выставить себя на посмешище.