— Эй! Прошу прощения! Сэр? Вы член клуба?

Такое часто случается, в основном с бедолагами, которые истратили на членство рождественскую премию. Я даже не реагирую. Рано или поздно они сами узнают, что к чему.

Но в его голосе было что-то чертовски знакомое. Я невольно обернулся. И вот пожалуйста, стоит, выделяясь в очереди, как дохлая гуппи в аквариуме с тропическими рыбками, и вовсе в себе не уверен. Дольмечер. Когда он меня узнал, ожил самый страшный его кошмар. А ведь это, честно, — один из моих любимых дурных снов.

— Тейлор! — Разважничавшись, он опрометчиво сделал первый шаг.

— Растяпа! — радостно крикнул я в ответ.

Дольмечер невольно опустил глаза на ширинку, а его приятели беззвучно заповторяли кличку у него за спиной. Учитывая, какие гиены эти зубоскалящие яппи, я понял, что припечатал Дольмечера до конца жизни.

Весь смысл ситуации до него пока не дошел, и он величественно оставил свое место в очереди.

— Как делишки, Тейлор?

— Оттягиваюсь на всю катушку. А у тебя, Дольмечер? Приобрел новый акцент с тех пор, как мы ушли из БУ?

Его (в скором времени бывшие) друзья начали затачивать зубы.

— Что сегодня на повестке дня, Сэнгеймон? Собираешься заложить магнитную мину на яхту какого-нибудь промышленника?

В этом весь Дольмечер: не «взорвать», а «заложить магнитную мину». Он ходил по книжным магазинам и скупал альбомы по оружию различных систем, книги из нераспроданных тиражей с вечной ценой в три доллара девяносто девять центов. У него, наверное, скопилась целая полка. По воскресеньям он ездил «играть на выживание» в Нью-Гэмпшир, бегал там по лесам, стреляя пульками с краской по таким же, как он, разочарованным в жизни яппи.

— Яхты — из стеклопластика, Дольмечер. Магнитную мину на них не прилепишь.

— Не растерял сарказма, да, С. Т.? — Слово «сарказм» он произнес так, словно это душевная болезнь. — Вот только теперь он у тебя — профессия.

— Что же мне делать, если у Подхалима нет чувства юмора?

— Я больше не работаю в «Баско».

— Ой, я поражен в самое сердце. Где же ты работаешь?

— Где? В «Биотроникс», вот где!

Тоже мне невидаль. «Биотроникс» — дочерняя компания «Баско». Но занимались там серьезными делами.

— Генная инженерия. Недурно. Ты с настоящими бактериями работаешь?

— Иногда.

Стоило мне спросить о его работе, как Дольмечер размяк. С дней нашей учебы в БУ ничегошеньки не изменилось. Он так увлечен крутизной Науки, что она действует на него как эндорфин.

— Тогда помни, что не стоит ковырять в носу после того, как совал пальцы в кювету, и приятного аппетита. А мне пробы брать надо. — Я развернулся.

— Тебе тоже следовало бы пойти в «Биотроникс», С. Т. Ты слишком умен для своей нынешней работы.

Тут я обернулся, ведь он задел меня за живое. Он понятия не имеет, как тяжело… Но вдруг я сообразил, что он говорит совершенно искренне. Он правда хотел, чтобы я с ним работал.

Старые университетские узы ох какие прочные. Мы четыре года провели в общежитии БУ за подобными пикировками и еще пару лет по разные стороны баррикады. А теперь он хочет, чтобы я помогал ему играть с генами. Думаю, если ты зашел так далеко, как он, тебе довольно одиноко. Там, на рубеже науки, наверное, обидно, когда бывший однокашник то и дело палит тебе в задницу солью.

— Мы работаем над процессом, который должен тебя заинтересовать, — продолжал он. — Для тебя он — как Святой Грааль.

— Столик на четверых, Дольмечер? — требовательно рявкнул метрдотель.

— Если когда-нибудь захочешь поговорить, мой номер в телефонном справочнике. Я теперь живу в Медфорде.

Дольмечер попятился и исчез в обеденном зале. Я только смотрел на него во все глаза.

Из запирающегося шкафчика наверху я забрал пустой контейнер для пикника. У нас с поваром уговор: он бесплатно забивает его льдом, а я рассказываю ему похабный анекдот, и пока обмен идет гладко. А после — на волю и через доки в бостонскую клоаку.

Вода стояла низко, поэтому в «Зодиак» я спустился по скобам. Стоит оказаться ниже уровня причала, когда город с солнцем исчезают, и ты попадаешь в джунгли облепленных водорослями свай, словно Тарзан, соскользнувший по лиане в болото.

Называть «Зодиак» надувным плотом несправедливо. У «Зодиака» есть осадка. У него есть гидродинамика. Он сконструирован для ловкости и успеха. Надувная часть имеет форму подковы. Закругление — передняя его часть, к тому же заостренная. Каждый из «лучей» сужается на конце в конус. Палуба — из толстых, сцепленных между собой досок, на корме — транец, чтобы не заливалась вода и держался мотор. Если посмотреть на «Зодиак» снизу, днище у него не плоское: там есть зачаток киля для маневренности.