А потом меня осенило: мне нужно чертовски холодное пиво и по-настоящему громкий, встряхивающий мозги рок-н-ролл. И, скажем, что-нибудь питательное в придачу. Я раскурил сигару, взвинтил «меркьюри» до ровного рычания и двинул на базу.

Когда я вернулся в штаб-квартиру, перед зданием торчал в своем фургоне Бартоломью. Едва заметив, как я выхожу из трамвая, он принялся жать на гудок. Оборонные подрядчики в окрестных домах слетелись к бронированным окнам посмотреть, не обижают ли их «BMW», но, не в силах определить источник звука, неохотно вернулись за свои столы. Я намеренно шел медленно, делая вид, будто игнорирую Барта, и поднялся в контору за велосипедом. Мог бы сразу догадаться: если я решил, что мне нужен отдых, то и мой сосед подумывает о том же. Вот почему, невзирая на множество мелких разногласий, мы живем вместе: у нас мысли бегут по параллельным рельсам.

— Эй! Ты! — закричала Триша, когда я освобождал мой велик. — Это не твое!

— Я сваливаю, — отозвался я, не реагируя на подколку.

— Джим звонил, — заманивая, продолжила она, поэтому я сделал полшага за порог.

— Что?

— Они готовы и ждут.

— Нашли плацдарм для высадки?

— Ага. — Дальше она стала читать по бумажке: — Национальный парк Дач-Маршес, в десяти милях к северу от Блю-Киллс. Поезжай по шоссе Гарден-стейт на юг до съезда на восемьдесят восьмую трассу… ну, тут довольно много. Вот, бери.

— Не хочу.

— Сэнгеймон, — кокетливо заскулила она: когда она так себя вела, мужчинам, бывало, хотелось стащить с нее одежду. — Я десять минут за ним записывала. А я не люблю писать под диктовку.

— Никогда не мог понять, почему люди спрашивают или объясняют, как проехать. На то ведь карты придуманы.

Снаружи Барт выжал из гудка ишачий рев.

— Найди место на карте и всегда сможешь туда добраться. А попытаешься следовать чьим-то бестолковым указаниям, то, как только потеряешься, тебе хана. У меня же двухдюймовые карты этого штата!

— Ладно. — Триша всерьез надулась.

Я с силой прикусил себе щеку.

— Просто скажи во сколько.

— Он не говорил. Сам знаешь, завтра после полудня. Просто держи на дым от барбекю.

— Хорошо. А теперь я правда сваливаю.

— Тут тебе почта пришла.

— Спасибо. Сущий мусор.

— А мне нельзя поцеловать уходящего на битву воина?

— Слишком уж странные ощущения, когда знаешь, что комната на прослушке.

Велосипед я забросил в большой черный фургон Бартоломью, и мы двинули на запад. У него хватило предусмотрительности перед уходом на работу остановиться у нашего баллона в гостиной и наполнить пару мешков «веселящим», поэтому я перебрался назад, за занавеску и поправил себе мозги. Барт хвастал, что может отключиться на закиси азота — странно, ведь, отключившись, выпускаешь из рук мешок, и весь газ улетучивается.

Самую малость прикрутив звук в магнитофоне, Барт проорал:

— Эй, открой вентили, и устроим еще один Хэллоуин.

На прошлый Хэллоуин мы затащили в гостиную баллоны с веселящим газом и кислородом, закрыли наглухо окна и двери и создали — скажем так — замечательную праздничную атмосферу. Тогда я впервые переспал с журналисткой из непечатных СМИ. Но устраивать такой тарарам, лишь бы кого-то соблазнить, пожалуй, чересчур.

К тому времени, когда мы переползли через Гарвард-сквер, я уже снова был на переднем сиденье, смотрел, как мимо бегут колониальные дома.

— «Янки», — высказался Барт.

Перевод: «Сегодня вечером по телевизору матч «Янки» и «Ред Сокс». Давай останемся в «Арсенале» до конца трансляции».

— Не могу, — ответил я. — Веду обедать «лягушатника» в «Жемчужину».

— Французика?

— Да нет, ныряльщика со скубой. Он участвует в акции Блю-Киллс. Не беспокойся, ты обороняй форт, а я приеду на велике.

— У тебя фонарь на нем есть?

Я рассмеялся.

— С каких пор тебя это волнует?

— Это опасно, чувак. Тебя же на дороге не видно.

— Я просто считаю, что меня видно. Я считаю, что на мне флюоресцентный костюм и что могу предложить премию в миллион долларов первому же водиле, который сумеет меня сбить. От этого и танцую.

Иногда приятно сбежать из центра с его атмосферой Восточного Бейрута и посидеть в баре, где вода в унитазах спускается с первого раза и где не нашли ни одного трупа. Мы облюбовали одно местечко в Уотертауне, как раз через реку от нашего дома, бар под названием «Арсенал». Как и следовало ожидать, он начисто лишен атмосферы. Бывает, что в баре лишку атмосферы, и в Бостоне таких немало. Через улицу от «Арсенала» находился зал игровых автоматов, а любому бару это только в плюс. Заскочил в бар, выпил пива, перешел дорогу в «игровые автоматы» погонять шарики, потом назад за пивом и по новой. Так можно счастливо и бессмысленно убить вечер.

Мы убили несколько часов. Я выиграл несколько партий. Посмотрел пришедший по почте хлам. Мне много всего приходит, так как у меня есть акции сотен корпораций — обычно по одной. Так я попадаю в список рассылки для акционеров, что бывает полезно. Но с ними столько мороки: покупать их приходится под чужим именем, в качестве адреса указывать номер почтового ящика, оплачивать опять же по почте, чтобы никто не мог ударить мне в спину, в эфире обвинив в злоупотреблении моим положением.

Я пролистал годовой отчет «Фотекса»: уйма всего о замечательных новеньких шинах, но ничего про токсичные отходы. Из информационного бюллетеня узнал кое-какие корпоративные новости. Похоже, у Дольмечера появился новый босс: основатель, он же президент, «Биотроникс» «ушел в отставку» и был заменен пешкой из рядов «Баско». Тут были фотографии основателя (молодой, худощавый, борода и усы) и нового типа, какого-то Джо Палуки в черепаховых очках. Типичная история. Основателей «Биотроникс», талантливых ребят из МТИ и БУ вышибают, чтобы освободить место для клона старой гвардии.