Пройдя несколько сотен ярдов, Дебби отыскала внедорожный велосипед, который мы заранее спрятали в кустах. Он был нагружен полудюжиной криптонитовых замков, наших любимых сверхпрочных «подков». Проехав пару миль по шоссе и лесной просеке, она добралась до тяжелых ворот, перегородивших частную подъездную дорогу. За ними находилась принадлежащая «Швейцарским Сволочам» свалка токсичных отходов — участок пустоши, который полого спускался к заболоченному устью, а то еще через две мили открывалось в Атлантический океан. Всю свалку окружал забор из стальной сетки-рабицы в два ряда, а тяжелые ворота были заперты на цепь и висячий замок. В дополнение к ним Дебби навесила еще два криптонитовых замка посередине и по одному — на каждую скобу, намертво закрепив ворота на столбах. На тот маловероятный случай, если на свалке стрясется что-то непредвиденное, она осталась поблизости с ключами, чтобы открыть ворота машинам «скорой помощи» и пожарным. Мы — не бездумные фанатики, и нам не хочется, чтобы нас такими выставляли.

Тем временем я на «Иглобрюхе» излагал план действий команде. Джим, шкипер и соответственно босс, держался в сторонке.

Джим так зарабатывает этим на хлеб. Он живет на борту «Иглобрюха» и плавает между Техасом и Дулутом, вдоль побережья Мексиканского залива, вокруг Флориды, затем вверх вдоль Атлантического побережья, по каналу Святого Лаврентия в Великие озера и дальше на запад. Потом обратно. Где бы он ни появился, начинается светопреставление. Когда светопреставление требуется особенно зрелищное, привлекают профессиональных «доставал» вроде меня.

Джим и его дюжина матросов специализируются на веселой шумихе для прессы. Бросают якорь в видном месте и растягивают между мачтами транспаранты. Выливают флюоресцентную зеленую краску в местах выброса с заводов, чтобы вертолеты новостей могли заснять, как наглядно распространяется загрязнение. Блокируют ядерные подводные лодки. Они вообще участвуют во многих антиядерных кампаниях. Их цель — шуметь и быть на виду.

А вот я предпочитаю наносить точечные удары втихомолку. Отчасти потому что я моложе, из поколения постшестидесятников, отчасти потому что мой хлеб — отравляющие вещества, а не ядерные боеголовки или несчастные млекопитающие. Акции прямого действия не остановят ядерные боеголовки, а при спасении млекопитающих обычно плохо заканчиваются. Мне не хочется, чтобы меня избили из-за детеныша тюленя. Но есть множество прямых, простых способов наподдать токсическим преступникам. Можно просто заткнуть их трубы. Для этого требуются слаженные действия — то, что СМИ любят называть «военной четкостью».

Но Джимова команда военщину на дух не переносит. В шестидесятых они заталкивали в стволы автоматов цветы, а я мастерил бомбы в подвале. В технике они ничего не смыслят, и не потому что мозгов не хватает, а потому что им претит любое строгое, дисциплинированное мышление. С другой стороны, они прошли на своем корыте сто тысяч миль при всякой погоде. Они теряли мачты возле Терра дель Фуэго, вставали в своих «Зодиаках» на пути гарпунов со взрывчаткой, месяцами жили в Антарктике, создали плацдарм на побережье Сибири. Они способны на что угодно и сделают это по одному моему слову, но я бы предпочел, чтобы по ходу они еще и получили удовольствие.

— С точки зрения охраны природы, местные — святая простота, — начал я. Мы сидели на палубе и ели омлеты с тофу и листьями кактуса нопалес. Стояла теплая тихая джерсийская ночь, небо понемногу уже утрачивало черноту, приобретая синее свечение. — Они считают, что токсичные отходы сбрасывают где-то далеко. Они возмущены тем, что произошло в Бхопале и Таймс-бич, но до них только-только начинает доходить, что собственная проблема прямо у них под носом. И «Швейцарские Сволочи» жируют на этом неведении. А мы размажем их по всей карте.

Обменявшись взглядами, команда покачала головами. Эти ребята всерьез против насилия и не видят ничего хорошего в слове «размажем».

— Ладно, виноват. Меня немного занесло. Смысл в том, что городок вырос вокруг химического завода. Большинство жителей там работают. И им нравится, что у них есть работа. Здесь вам не Буффало, где местные с самого начала ненавидели химические компании. Нам нужно завоевать их доверие.

— Какая жалость, я ведь костюм-тройку забыл, — говорит один из противников «размазывания».

— Сойдет и так. Я свой прихватил.

У меня действительно есть довольно приличный костюм-тройка, к которому я всегда надеваю с галстук с «дохлой рыбой» и кроссовки, заляпанные токсичными отходами. Успех обеспечен, особенно на акциях по сбору средств для «ЭООС» и в готовых взорваться от напряжения конференц-залах корпораций.

— По сути, они ждут людей, которые выглядят как ты. — Я указал на самого волосатого из команды «Иглобрюха». — И думают, что мы поведем себя как сбрендившие горлопаны, станем скандалить и жаловаться. Поэтому сперва надо действовать, а потом ныть. Нельзя, чтобы нас списали как назойливых пустобрехов.

В ответ — пассивно-агрессивные пристальные взгляды: я ведь прошу этих людей отказаться от всего, что им привычно. Но акцией руковожу я, и они сделают, как сказано.

— Как всегда, если вам не нравится план, можете просто не участвовать в акции, отправиться в город или еще что. Но здесь мне нужно как можно больше энтузиастов.

— Я иду, — донеслось из камбуза.

Голос принадлежал Артемиде, автору омлетов, лучшему пилоту «Зодиаков» в нашей организации. Разумеется, она пойдет: вся акция построена на «Зодиаках» и вообще похожа на операцию коммандос. Артемида моложе меня, и понятие «военная четкость» не несет для нее такого эмоционального груза, как для средних лет мужиков из команды «Иглобрюха».