— Друзья! Вы поступаете благородно, защищая нашу культуру и наших родных японских криптидов! Никто не должен на них покушаться. И Минамигон, и Хибагон наше достояние! Сейчас я войду в посольство и добьюсь хотя бы части ответов о том, что гайдзины сделали с нашим дружелюбным соседом из гор Минами! Я озвучу наши требования и как американцы, так и наше правительство их примет! Я потребую полного запрета огнестрельного оружия для всех американских туристов, находящихся в Японии! Полного запрета пейнтбольных и духовых ружей! Полного запрета холодного оружия! Они не должны привозить в нашу мирную страну свою гайдзинскую жестокость! Вы согласны со мной?

Легко обещать то, что и так существует. У нас очень суровые законы относительно оружия. Все упомянутые мной запреты уже действуют. И заметная часть собравшейся небольшой толпы об этом в курсе, просто не задумывается. А если кто-то все же сообразит — всегда сумею сказать, что я не больше, чем бухгалтер и не разбирался в оружейных законах. Поблагодарю за информацию.

Мой спич был встречен бурными овациями. На меня смотрели как на героя, готового дерзнуть и бросить вызов системе.

— Такахаси-сан, помоги мне донести материалы, — проклятые картины, в упаковке по пять штук, замотанные в упаковочную бумагу и перевязанные экологичным шпагатом, уже чересчур сильно оттягивали мне руки.

— А что там, Ниида? Твои плакаты? На картины больше похоже. Почему ты их бумагой закрыл? Там что, обнаженная натура? Оу… Цуцуи-сан, вы ему позировали?

— Ты так считаешь? — программист слегка стушевался под пристальным взглядом Мияби. Она, в свою очередь, внешне ничуть не смутилась. — Узнаешь на выставке, прав ты или нет, — мне почудилось, что сейчас последует одно из прозвищ, придуманных «алой загадкой». «Кодзилла», например. Но нет, моя невеста удержалась и не стала морально уничтожать Ичиро-сана, хотя его вопрос и был верхом бестактности.

Я же, освободив руки, набрал номер телефона Саммерс-сан, оставленный мне как раз для этого случая и сказал о том, что готов передать картины.

— Ниида-сан, я вас жду не только ради картин, — отозвалась американка после всех взаимных приветствий. — Вам знаком Ватанабе Масато-сан? Это старинный японский друг предыдущего посла. И мистер Роджерс, действующий посол США, также тепло к нему относится. Ватанабе-сан ходатайствовал о вас перед моим начальством, сказал, что у вас есть важное дело, касающееся поведения граждан США в вашей стране. Жду вас с объяснениями, мистер Ниида.

«Мистер» у американцев — это почти аналог нашего вежливого суффикса «сан».

Конечно же, после подобного вступления меня и Мияби пропустили. Я, дабы вопросов не возникло, снял оранжевый шарф, галстук же надежно скрыт под верхней одеждой. Эти городские сумасшедшие чуть было не заставили меня усомниться в любимом цвете и вынудили его прятать.

Передача картин — ничего серьезного. Нас встретил у калитки крупный мужчина-мулат с военной выправкой, проверил документы и принял «драгоценный груз» предметов искусства, художественная ценность среди которых, положа руку на сердце, есть только у работы Амацу-сенсей.

Затем по каким-то совершенно бесконечной длины коридорам и трем лестницам мы добрались-таки до кабинета Рэйчел-сан, где нас шумная американка и встретила. В деловом наряде, без облегающего платья и вызывающего декольте женщина выглядит совсем иначе. Старшей гайдзинской сестрой Асагавы-сан. Строгой и не склонной к развлечениям.

Впрочем, когда дело дошло до демонстрации искусства, настроение культурной атташе сменилось на умеренной восторженное. Ей понравились рисунки.

— Какая прелесть. Настоящая японская классика! Обожаю живопись по шелку! Тоже ваша работа? Ох, а посмотрите, что за прелесть, — принялась щебетать женщина, разглядывая мою мазню. — Цуцуи-сан, это ваш портрет? Черты лица вроде бы не те, но взгляд как будто бы точно такой же, — в виду имелась самая приближенная к понятию искусства моя работа «Белое на белом».

— Это Кагуя-химе, персонаж японской сказки, — подсказала Мияби. — Я не позировала для нее, но вы не первая, кто отмечает легкое сходство со мной.

— О да, да, я читала историю и была на премьере замечательного, очень милого аниме, — подтвердила Рэйчел.

Свою минутку внимания получило каждое полотно. Это было вежливым вступление к теме, которую блондинка на самом деле желала поднять.

— Не обидитесь на меня, если я, как принято у нас в Техасе, перейду сразу к делу? — все-таки перешла к основному Рэйчел. — Посла упрашивают разрешить вам взять интервью у американских граждан, находящихся под домашним арестом. И вроде бы это вопрос юридический, но все эти мифические йети и хибагоны… его сочли касающимся тематики культуры и переправили ко мне.

— Позвольте просто поговорить с вашими соотечественниками, из-за которых вас осаждают манифестанты.

— Адвокаты не рекомендовали им соглашаться на беседу, однако мистер Ли сказал, что готов встретиться с вами при условии, что не будет вестись записи и разговор без свидетелей.

Ли, очевидно, тот азиат, в итоге попросивший у «минамигона» пощады. Китаец или кореец? Не так уж важно, на самом-то деле.

— Вы знаете, мой английский очень плох…

— Я могу переводить, — вызвалась Мияби. Как же хорошо, что я посвятил ее в свои мистические тайны! Хотя, конечно, рассчитывать на то, что разговор не будет подслушан и записан американским ЦРУ наивно.