Дорога вилась среди невысоких, но труднопроходимых скалистых гор, поросших редким, чахлым лесом. Воздух стал чище, прохладнее, пыли было меньше, но путь оказался труднее — приходилось то карабкаться на каменистые перевалы, от которых у лошадей подкашивались ноги, то спускаться в глубокие, мрачные ущелья, где, разбуженные недавним половодьем, еще яростно шумели быстрые сезонные реки, грозя смыть нас вместе с поклажей. На второй день пути, проезжая по узкой горной долине, стиснутой отвесными скалами, мы увидели впереди нечто странное, отчего у меня неприятно екнуло сердце.

У подножия крутого склона чернели полуразрушенные деревянные строения — остатки бараков, какие-то навесы, покосившиеся, словно пьяные, копры над темными, бездонными провалами шахт. У входа в долину, словно охраняя это мертвое место, стояло несколько юрт, а возле них лениво расхаживали солдаты в форме, вооруженные допотопными ружьями. Они проводили нас равнодушными, пустыми взглядами, но останавливать, к счастью, не стали.

«Только бы не проверка», — подумал я.

— Что это за место, Очир? — спросил я нашего проводника, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.

— Похоже, на старые прииски! Серебряные шахты, — коротко, не поворачивая головы, ответил Очир. — Старые. Давно закрыты. Никто не работает.

— Закрыты? А почему? — удивился Левицкий, в котором проснулся интерес исследователя. — Месторождение иссякло? Или вода залила?

Очир пожал плечами с видом человека, которому до всего этого нет никакого дела.

— Не знаю. Говорят, приказ самого Богдо-хана был. Велел закрыть все серебряные рудники в здешних горах. Сказал, серебро надо беречь. На случай большой войны с «рыжими дьяволами». — Он слегка кивнул в нашу сторону, имея в виду, очевидно, всех европейцев. — Чтоб было чем платить за оружие и помощь от других… если понадобится.

Я был удивлен таким решением китайского императора. Как это странно, держать драгоценные металлы в земле, не давая им хода в ожидании какой-то войны! Отчего бы не достать их загодя и не поместить в надежные хранилища? Впрочем, вспомнив рассказы о чудовищной, всепроникающей коррупции при цинском дворе, я подумал, что, возможно, такой способ «консервации» — просто закрыть шахты и поставить формальную охрану — был самым надежным. Потому что все серебро из государственной казны давно бы разворовали сами же чиновники, оставив императора с пустыми сундуками. Но сам факт существования этих шахт, пусть и закрытых, здесь, так близко, вселял некоторую суеверную, иррациональную надежду. Значит, серебро здесь действительно есть… И наша легенда для Тэкклби не так уж и далека от правды.

Еще через день пути, преодолев последний перевал, мы наконец прибыли в Ханьхэхэй. Городок оказался заметно меньше и беднее Ундурхана, но, как ни странно, показался нам уютнее и спокойнее. Те же кривые, немощеные улочки, те же приземистые глинобитные фанзы с плоскими крышами, но здесь было меньше шума, показной суеты и той откровенной грязи, что так поразила нас в предыдущих городах. Чувствовалось, что это не столько крупный торговый узел, сколько ремесленный центр, живущий своей неспешной жизнью. Мы остановились на постоялом дворе — ганзе — поскромнее и потише, чем в Ундурхане, но зато здесь было меньше любопытных глаз и назойливых соглядатаев.

Первым делом нужно было разузнать про местного амбаня и как можно деликатнее навести мосты. Очир, оставив верблюдов на попечение молчаливого хозяина ганзы, немедленно отправился на разведку. Вернулся он довольно скоро, и вид у него был заговорщический.

— Амбань здесь молодой, — доложил он, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Говорят, знатный, из самой столицы присланный, но… слабый. Опиум курит, — подтвердил он свой предыдущий рассказ, и в его глазах мелькнула хитринка. — Много курит. Делами почти не занимается, все его помощники да прихлебатели решают. Попасть к нему можно, если принести хороший «подарок». Очень хороший. Или если есть к нему какое-то… особенное дело, от которого он не сможет отказаться!

«Особенное дело» у нас как раз было, да и «подарок», способный растопить сердце любого опиумного наркомана, тоже нашелся. Я решил действовать не мешкая, пока удача, кажется, была на нашей стороне. Через Очира, который быстро нашел нужных людей, мы передали в ямынь — резиденцию амбаня — вежливое сообщение, что прибыли русские купцы с редким и весьма ценным товаром из далеких стран, который желают предложить его превосходительству лично, в знак глубочайшего уважения. К сообщению, разумеется, приложили небольшой «бакшиш» для секретаря или помощника, отвечающего за прием посетителей — щепотку того самого первосортного опиума из ларца Тэкклби.

Ответ пришел на удивление быстро, что подтверждало наши догадки о слабостях местного правителя. Нас приглашали в ямынь на следующий день после полудня. Готовились к визиту мы со всей тщательностью.

Решили идти втроем: я — как глава нашей маленькой «торговой делегации», Левицкий — как самый представительный, обладающий аристократическими манерами и способный поддержать светскую беседу, если таковая потребуется, — и Очир в качестве переводчика и знатока местных обычаев. На всякий случай я взял с собой и тот самый небольшой ларец, в котором лежал наш главный козырь — часть купленного у Тэкклби опиума лучшего индийского сорта. Серебро мы решили пока не показывать, приберегая его для решающего момента.