— Главное, — инструктировал я Очира, которому предстояло доставить груз в ямынь, — проследи, чтобы они начали именно с этого, верхнего ящика. Скажи, что он самый свежий, самый лучший. Пока амбань его раскуривать будет, он про остальные и забудет на время. А там… там видно будет.

Очир молча кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. Он погрузил ящики на верблюда и отправился в ямынь. Мы остались ждать, нервно переглядываясь. Афера была рискованной. По моим подсчетам, пройдет не менее месяца, прежде чем амбань докопается до правды. Но если обман раскроется раньше времени, нам представится прекрасный шанс на собственной шкуре узнать, соответствуют ли китайские пытки совей репутации.

Жребий брошен, Рубикон перейден.

К счастью, все прошло гладко. Очир вернулся через несколько часов и сообщил, что «подарок» принят с большим удовольствием. Амбань лично осмотрел верхний ящик, остался доволен качеством и велел отнести все в его личные покои. Опасность, казалось, миновала. Пока.

Теперь нужно было осмотреть дарованные нам шахты. Очир выяснил у местных, где искать шахту, а после повел нас в горы, к тому самому урочищу, что было указано в бумаге. Место оказалось довольно глухим, вдали от караванных троп. То, что мы увидели, не вызвало энтузиазма. Это были даже не шахты в привычном понимании, а, скорее, несколько неглубоких штолен, пробитых в склоне горы самым примитивным способом, без всякой системы. Входы были завалены камнями, деревянная крепь внутри давно сгнила и обрушилась, из некоторых штолен сочилась вода. Видно было, что работы здесь велись давно и были заброшены из-за бедности руды или сложности добычи.

— М-да… — протянул Захар, заглядывая в одну из штолен и подсвечивая фонарем темные, мокрые стены. — Негусто тут. Жилки тонкие, пустые почти. Не зря их забросили. Много тут не намоешь, даже если крепь восстановить да воду откачать.

Левицкий брезгливо отступил от черного провала.

— И это то, ради чего мы рисковали и отдавали опиум? Курам на смех!

— Не скажи, ваше благородие, — возразил я. — Главное — у нас есть официальная бумага. Мы теперь не просто бродяги, а арендаторы шахты. Это уже статус. А насколько она богата… это мы еще посмотрим.

У меня уже созрел новый план. Шахта бедна? Что ж, значит, нужно сделать ее богатой. Хотя бы для вида.

— Софрон, Тит, — позвал я своих верных помощников. — Работа для вас есть. Нужно сделать так, чтобы эта шахта… заиграла серебром. Понимаете?

Они переглянулись, потом Софрон медленно кивнул.

— «Посолить», значит? Как на приисках делают, чтоб пай подороже продать?

— Именно, — подтвердил я. — Нужно создать видимость богатого месторождения. Часть нашего серебра придется пустить в дело. Тит, тут твоя помощь нужна. Эти наши слитки заводские никуда не годятся, — сразу понятно, что плавленое серебро. Нужно сделать так, чтобы выглядели как самородки, как будто только что из земли добытые. Сможешь?

Глаза у молодого помощника кузнеца загорелись. Работа с металлом была его стихией.

— Смогу, Курила, почему не смочь? Что уж мы, глупее узкоглазых? Горн примитивный сложим из камней, угля древесного добудем или каменным местным обойдемся. Мехи нужны, да хоть из шкуры сделаем. Переплавим, отольем в глиняные формы, чтоб вид был неказистый, природный. Будут как настоящие самородки.

Работа закипела. Пока Тит с помощью Захара и Сафара строил небольшой плавильный горн в укромном месте недалеко от шахты и готовил формы, мы с Софроном и Левицким занялись расчисткой одной из штолен — той, что выглядела наиболее перспективно. Пришлось попотеть, разбирая завалы и вычерпывая воду.

Через пару дней Тит начал плавку. Зрелище было завораживающим. В темноте горна ярко пылал огонь, раздуваемый примитивными мехами. Серебро, наше проклятое и спасительное серебро, плавилось в глиняном тигле, превращаясь в жидкое, ослепительно белое зеркало. Тит ловко выливал расплавленный металл в заранее подготовленные формы из влажной глины, где он застывал, принимая вид бугристых, неправильной формы самородков. Работа была адская — жара от горна, едкий дым, опасность обжечься расплавленным металлом. Но мужики трудились с упоением, как истинные мастера своего дела.

Когда «самородки» были готовы — неровные, с вкраплениями земли и песка для достоверности, — мы с Софроном и Титом приступили к тому, что на горняцком сленге называется «засолка» шахты. Мы аккуратно запрятали несколько самых крупных «самородков» в трещины породы в глубине штольни, присыпали землей и мелкими камнями так, чтобы их можно было «случайно» обнаружить при дальнейшей разработке. Несколько кусков поменьше мы просто разбросали среди обломков руды у входа. Конечно, самородное серебро встречается редко, и у опытного человека такое изобилие вызвало бы вопросы, но для людей, специализирующихся на травле ближнего своего опиумом, все выглядело идеально.

Теперь наша шахта была готова к «презентации». Она выглядела по-прежнему убого, но таила в себе богатства, способные заинтересовать нужных людей. Например, того самого англичанина, мистера Тэкклби, что так мечтает о собственной серебряной шахте… План начинал обретать конкретные черты. Мы не просто прятались, мы готовили почву для следующего хода в нашей опасной игре.

Пока мы отдыхали на постоялом дворе Ханхэхэя, Изя Шнеерсон времени даром не терял. Городок славился своей бумагой, и наш предприимчивый одессит, оставив на время мысли о текущем гешефте, с головой ушел в изыскания. Он слонялся по ремесленным рядам, заглядывал в мастерские, где под навесами сушились желтоватые листы, принюхивался, приценивался, задавал каверзные вопросы мастерам. Его интересовала не только сама бумага — плотная, тонкая, идеально подходившая, по его словам, для имитации местных денежных знаков, — но и краски, чернила, даже свинец, из которого можно было бы отлить клише для фальшивых купюр.