— Мы немного поиграем. Да, игра несёт риски. Но по-другому никак. В эту игру придётся сыграть, чтобы каждый день не думать, что он станет последним. Просто доверься мне, детка, и действуй строго по моим правилам. Все под контролем.

— Я не могу… Я не хочу… — хнычу, как ребенок. — Мне страшно, — обреченно опускаю руки вниз, прекращая упираться в грудь Гордея.

— Я понимаю, — он убирает волосы с моего лица. — Ты будешь всегда со мной. Поверь, если бы был хоть один вариант без твоего присутствия, я бы даже не начал этот разговор. Я правда хочу тебе свободы и безопасности, — выдыхает он. — Одна «игра» — и завтра же все для тебя закончится, — наклоняется, вдыхает у моего виска. По моей коже идут мурашки, но не от возбуждения, а от страха, который никак не отпускает. — И послезавтра ты вернешься в свою спокойную жизнь, — хрипло нашептывает мне на ухо. — К бабушке, к друзьям, к своему Гоше, продолжишь пудрить ему мозги, — усмехается, водя губами по кромке моего уха. Хочется сказать, что Гоша не мой, но я назло молчу. — И меня никогда больше не увидишь. Ты же этого хотела?

— Я хотела, чтобы все, что произошло за последние дни, было всего лишь страшным сном, а не реальностью.

— Такова, сука, судьба.

— Так, стоп! — снова упираюсь ему в грудь. — Не гипнотизируй тут меня своим голосом. Что-то не сходится в твоих словах. Зачем мне маячок, если я буду всегда с тобой и ты меня не отдашь?

— Для того, чтобы, пока мы будем вести диалог с Дымом, наши люди отследили локацию.

— Правда? — сама обхватываю ладонями его лицо. — Все правда будет хорошо?

— Да, — положительно моргает.

Конечно, я до конца ему не поверила. Но другого выхода у меня нет. Хотел бы Гор меня отдать, уже давно упаковал бы и отправил папаше.

Радует в этой ситуации меня только то, что я действительно написала это чёртово «завещание» и в случае моей смерти всё перейдет детскому благотворительному фонду. Какая-никакая гарантия. Настораживает кулон на моей груди в виде вырванного сердца, но я тереблю его, словно оберег, всю дорогу до места встречи с отцом. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что уже через несколько минут загляну в глаза человеку, который убил мою мать и планирует убить меня. Хочется вживую увидеть эту тварь. Того, из-за кого я всё это переживаю.

— Сигнал не глушится? Мы скоро будем на месте, — сообщает кому-то Гор по телефону. — Хорошо, — выдыхает. — Снайперы наготове?

А я сглатываю, но в горле всё равно першит от сухости. Тянусь к бутылке с водой. Я до сих пор в шоке от перестрелки, которая застала нас в загородном доме. А теперь, получается, сама, добровольно еду в эпицентр ада.

— Зачем ты меня заставил надеть это чёртово платье? Чтобы умереть красивой?

— Ты не умрешь, — сквозь зубы отвечает мне Гордей. — Женщина чувствует себя увереннее, если на ней дорогое платье.

— А оно дорогое? — на нервах задаю глупые вопросы.

— Посмотри на меня, — Гор хватает меня за подбородок, поворачивая к себе. — Дыши ровно и размеренно. Запомни три вещи: ни в коем случае не отходи от меня, ничего не говори, даже если спросят, я отвечу за тебя сам, и слово «Марта». Как только я его произношу, ты считаешь про себя до трёх, падаешь на пол и закрываешь голову руками. Возможно, оно не понадобится, — спешит успокоить меня, поскольку мои глаза распахиваются, а губы издают судорожный всхлип. — Просто запомни. Что бы я ни сделал и ни сказал, не пугаться, не паниковать и не бежать в истерике сломя голову. Я буду. Говорить. Неправду! — выделяя каждое слово, произносит он.

Положительно моргаю, не в силах выдавить из себя слова.

— Всё, ты у меня умница. И очень красивая в этом платье, — улыбается без иронии и фальши.

— А ты меня никогда не целовал, — выдаю я в панике.

— Что? — выгибает бровь, поглаживая большим пальцем мою скулу.

— У нас был секс, но ты ни разу меня не поцеловал.

Не знаю, зачем я это несу. Будто это сейчас так важно.

— Не целовал, да, — выдыхает, уже скользя подушечками пальцев по моим губам.

Машина останавливается.

— Приехали, детка, — отпускает меня, отводя взгляд. — Я выхожу первый, ты — только когда я сам лично открою тебе дверь и подам руку.

Таисия

Гордей и водитель выходят. А я остаюсь в машине, но все равно не чувствую себя в безопасности, мы где-то недалеко от города. Я примерно знаю это место. Если свернуть направо и проехать еще пару километров, там будет санаторий и детский лагерь. А мы стоим у ворот парка-отеля. Несмотря на то, что уже вечер, еще довольно светло. К Гордею выходит пожилой мужчина в потертом камуфляже и кепке, протягивая ему телефон. Гор слушает, что ему говорят, а потом отдаёт телефон мужчине. Наш водитель снова садится за руль, Гордей открывает дверь с моей стороны и подает руку. А я не выхожу. Не могу, ноги не слушаются.

— Детка… — выдыхает. — Я тебе обещаю, с тобой будет всё хорошо, — внушает он мне. И я верю ему и не верю одновременно.

Он сам берет мою руку и вытягивает из машины. Приобнимает за талию теснее к себе и ведет к воротам, которые нам любезно распахнул пожилой мужчина.

Мы попадаем действительно в парк-отель. Небольшая территория с деревянными домиками в стиле шале, дорожками, клумбами с цветами и кустами в виде животных. Здесь могло быть очень хорошо и уютно, если бы это место не воняло смертью. И самое пугающее, что в этом «чудесном» месте никого нет. Абсолютная тишина. Ни посетителей, ни гостей.