Будем как солнце!
вернуться

Бальмонт Константин Дмитриевич
Шрифт:

Славянский язык

Чист, речист язык славянский был всегда, Чист, речист, певуч, как звучная вода. Чутко-нежен, как над влагою камыш, Как ковыль, когда в степи ты спишь – не спишь. Сладко-долог, словно светлые мечты, В утро мая, в час, когда цветут цветы. Поцелуй, но он лелеен, он лукав, Как улыбка двух влюбленных в миг забав. А порой, как за горою гулкий гром, Для врага угроза верной мести в нем. А порой, для тех, чья жизнь один разбой, Он как Море, что рокочет вперебой. Он как Море, он как буря, как пожар, Раз проснется, рушит все его удар. Он проснулся, в рьяном гневе сны зажглись. Кто разгневал? Прочь с дороги! Берегись!

Из книги «Жар-птица»

Свирель славянина

1907

Стих о величестве Солнца

Величество Солнца великие поприща в небесах пробегает легко, Но малым нам кажется, ибо в далекости от Земли отстоит высоко. Одежды у Солнца с короною – царские, много тысяч есть ангелов с ним, По вся дни хождаху с ним, егда же зайдет оно, есть и отдых одеждам златым. Те ангелы божии с него совлекают их, на Господень кладут на престол, И на ночь три ангела у Солнца останутся, чтоб в чертог его – враг не вошел. И только что к Западу сойдет оно, красное, – это час есть для огненных птиц, Нарицаемых: финиксы и ксалавы горючие, – упадают, летучие, ниц. Пред Солнцем летят они и блестящие крылия в океянстей макают воде И кропят ими Солнце, – да жаром пылающим не спалит поднебесность нигде. И егда от огня обгорает их перие, в океан упадают они, В океане купаются и в воде обновляются, – снова светлы на новые дни. И едва в полуночь от престола господнего двигнет ангел покров и венец, Петел тут пробуждается, глас его возглашается – из конца поднебесной в конец. И до света свершается эта песнь предрассветная – от жилищ до безлюдных пустынь. Бог-творец величается, радость в мир возвещается, радость темным и светлым. Аминь.

Перун

У Перуна рост могучий, Лик приятный, ус златой, Он владеет влажной тучей, Словно девой молодой. У Перуна мысли быстры, Что захочет – так сейчас. Сыплет искры, мечет искры Из зрачков сверкнувших глаз. У Перуна знойны страсти, Но, достигнув своего, Что любил он – рвет на части, Тучу сжег – и нет его.

ЛЕС

1
Пробуждается с весною, Переливною волною Зеленеет на ветвях. Отзовется гулким эхом Криком, гиканьем и смехом, Для потехи будит страх. Кружит, манит и заводит, В разных обликах проходит, С каждым разное всегда. Малой травкой – на опушке, В старом боре – до верхушки, Вона, вон где борода. Лапти вывернул, и правый Вместо левого, лукавый, Усмехаясь, натянул. То же сделал и с другою, В лапоть скрытою, ногою, И пошел по лесу гул. То же сделал и с кафтаном, И со смехом, словно пьяным, Застегнул наоборот. В разнополость нарядился, В человечий лик вместился, Как мужик идет, поет. Лишь спроси его дорогу, Уж помолишься ты Богу, Уж походишь по лесам. Тот же путь сто раз измеришь, Твердо в Лешего поверишь, Будешь верить старикам.
2
Гулко в зеленом лесу откликается, В чащах темнеет, покуда смеркается, Смотрит в сплетенных кустах. Прячется, кажется, смутным видением, Где-то там, с шепотом, с хохотом, с пением, С шорохом быстрым возникнет в листах. Лапчатой елью от взора укроется. Встанет, и в росте внезапно удвоится, Вспрыгнет, и с треском обломится сук. Вырос, с вершиной шурша обнимается, Сразу на многих деревьях качается, Тянется тысячью рук. Вот отовсюду качанья и ропоты, Тени, мигания, шорохи, шепоты, Кто-то, кто долго был мертвым, воскрес. Что-то, что было в беззвучном, в неясности, Стало грозящим в своей многогласности, – Лес!
3
Смотрит из тихих озер, Манит в безгласную глубь, Ветви сплетает в узор. – Лес, приголубь! Тянет войти в изумруд, С пыльного манит пути, В глушь, где деревья цветут. – Лес, защити! Шепчет несчетной листвой, Морем зеленых пустынь. Лес, я такой же лесной, – Лес, не покинь!

Райские птицы

На Макарийских островах, Куда не смотрят наши страны, Куда не входят смерть и страх И не доходят великаны, – На Макарийских островах Живут без горя человеки, Там в изумрудных берегах Текут пурпуровые реки. Там камни ценные цветут, Там всё в цветеньи вечно-юном, Там птицы райские живут – Волшебный Сирин с Гамаюном. И если слышим мы во сне Напев, который многолирен, В тот час в блаженной той стране Поет о счастьи светлый Сирин. И если звоном нежных струн Ты убаюкан, засыпая, Так это птица Гамаюн Поет в безвестном, голубая.

Из книги «Птицы в воздухе»

Строки напевные

1908

С ветрами

Душа откуда-то приносится ветрами, Чтоб жить, светясь в земных телах. Она, свободная, как вихрь, владеет нами В обманно-смертных наших снах. Она как молния, она как буревестник, Как ускользающий фрегат, Как воскресающий отшедших в смерть кудесник, С которым духи говорят. Душа – красивая, она смеется с нами, Она поет на темном дне. И как приносится – уносится с ветрами, Чтоб жить в безмерной вышине.

Город

Сколько в Городе дверей, – вы подумали об этом? Сколько окон в высоте по ночам змеится светом! Сколько зданий есть иных, тяжких, мрачных, непреклонных, Однодверчатых громад, ослепленно-безоконных. Склады множества вещей, в жизни будто бы полезных. Убиение души – ликом стен, преград железных. Удавление сердец – наклоненными над нами Натесненьями камней, этажами, этажами. Семиярусность гробов ты проходишь коридором. Пред враждебностью дверей ты скользишь смущенным вором. Потому что ты один. Потому что камни дышат. А задверные сердца каменеют и не слышат. Повернется в дырке ключ – постучи – увидишь ясно, Как способно быть лицо бесподходно-безучастно. Ты послушай, как шаги засмеялись в коридоре. Здесь живые – сапоги, и безжизненность – во взоре. Замыкайся уж и ты, и дыши дыханьем Дома. Будет впредь и для тебя тайна комнаты знакома. Стены летопись ведут, и о петлях повествуют. Окна – дьяволов глаза. Окна ночи ждут. Колдуют.

Юной кубанке

Когда я близ тебя, мне чудится Египет, Вот – ночи Африки звездятся в вышине. Так предвещательно и так тревожно мне, – Фиал любви еще не выпит. Еще касался я так мало черных глаз, И ночь твоих волос я разметать не смею. Я дам тебе века, царица, – будь моею, Смотри: Вселенная – для нас!

Облачная лестница

Если хочешь в край войти вечно-золотой, Облачную лестницу нужно сплесть мечтой, Облачные лестницы нас ведут туда, Где во сне бываем мы только иногда. А и спать не нужно нам, лишь возьми росу, Окропи вечернюю света полосу И, скрепивши облачко месячным лучом, В путь иди, не думая больше ни о чем.