Сегодня в технической зоне происходило нечто необычное: Ли и Саймон закрепляли осветительные приборы, Густав настраивал музыкальную установку. Гадать, где он ее взял, не приходилось: его отец заведовал сектором развлечений. Сатурио не знал, к кому присоединиться, как себя вести. Пока он оглядывался по сторонам, к нему подошла Энджи… Конечно же, она, кто еще? С ней было проще всего общаться. Она, такая спокойная, мудрая, казалась самой старшей в их маленькой группе, хотя они с Сатурио родились в один год.

Если остальные над ним подшучивали из-за того, что он кочевник, то она всегда была безупречно мила и заступалась за него. Однажды он решился спросить, почему. Она с привычным дружелюбием сообщила:

– Мне кажется, ты достаточно хороший человек, чтобы не стать кочевником, даже когда вырастешь.

Те слова резанули, но Сатурио заставил себя проигнорировать их. Наверно, она была права… Он по-прежнему слабо представлял, что значит быть кочевником. Его братья и сестры рвались к этому, а он опасался момента, когда мутация проявит себя в полную силу. Он не знал, что произойдет тогда – и как будто знал, как будто уже прошел через это.

Или ему снова приснилось? Сатурио перевел взгляд на зеркальную плиту, закрывавшую вентиляционную шахту. Она отражала двоих детей… Девочку в ярко-розовом платье. Мальчика с русыми волосами и смуглой кожей – загар появился, когда он и Тодорус повадились валяться на наблюдательной площадке с пропускающим солнечный свет куполом… Сатурио улыбнулся самому себе, пригляделся к своим глазам, понял, что они серые… Конечно, они серые, какими еще им быть? Не красными же!

И снова это чувство, что что-то не так… Что-то с ним произошло до того, как он попал сюда, но что именно?

Энджи коснулась его руки, привлекая к себе внимание.

– Эй, ты в порядке?

– Я?.. Ага, – растерянно кивнул Сатурио.

– Ты опять плохо спал?

– Наверно… Я, если честно, не помню, как я спал этой ночью…

– Не мудрено, – покачала головой Энджи. – Старый Отто вас совсем загоняет! А тебе он кто, родственник ведь, да?

– Да, он… Он ничего плохого не делает…

– Ты просто слишком добрый! – рассмеялась она.

А потом она назвала его по имени. Это было его имя – и одновременно не его. Она назвала его не «Сатурио Барретт», но он не сомневался, что прозвучало его имя. Такое, каким оно было раньше… Почему он сменил его? Кажется, это было обязательно…

Он попытался вспомнить, когда и почему начал звать себя Сатурио, но не успел: все вдруг изменилось. В один миг подготовка к вечеринке еще шла, а потом танцы уже начались. И он не стоит рядом с Энджи, а танцует с ней. Она улыбается ему, прижимается так, как не прижималась никогда, и от этого внутри горячо и немного страшно…

Они оба старше теперь – лет на пять старше. За это время многое случилось, Сатурио помнит это и одновременно не помнит. Но сейчас значение имеет лишь одно: Энджи по-прежнему его друг… Или больше, чем друг? То, что он чувствует к ней, кажется особенным, более значимым, чем дружба. Он доверяет ей, каждое прикосновение к ней отзывается непривычным удовольствием. Она ему… кто? Сатурио не покидает чувство, что они говорили об этом. Воспоминания мелькают в памяти обрывками, яркими, полурастворенными светом картинками, которые так сложно расставить в правильном порядке.

В какой-то момент Сатурио хочется просто забыться. Наслаждаться моментом, прижимать Энджи к себе, чувствовать тонкий аромат ее волос – чуть пьянящий, сладость и специи. Наконец сбросить с себя ответственность за всех подряд, жить так, будто с ним не произошло ничего особенного.

– Почему бы и нет? – звучит прямо над ухом чей-то голос. – Почему бы не отпустить контроль и просто остаться здесь? Твою жертву все равно никто не оценит, так откажись от жертвы!

Это очень странный голос, совершенно непонятный… Он звучит четко и близко, хотя рядом с Сатурио никого нет. Невозможно сказать, женский он или мужской, сколько лет человеку, который сейчас говорит. Сатурио понятия не имеет, кто это такой, и вместе с тем голос не совсем незнакомый, кочевник точно слышал его раньше.

Да и какая разница, чей он? Главное, что он дело говорит! Нужно просто остаться здесь. Быть с Энджи, улыбаться ей, слышать ее смех… Отказаться от боли после мучительных тренировок, от унижения, через которое ему предстоит пройти, роли вечного изгоя… Отказаться от страдания, которое приносит металлическая спица, побивающая ему череп, убивающая его… Воспоминания сталкиваются с тем, чего с ним еще не было, но обязательно будет. В голове болезненный хаос, от которого нужно просто отстраниться, и все обязательно наладится.

Только вот Сатурио не может отстраниться и перечеркнуть все, что было и будет. Его семья – те еще придурки, кое-кто вообще убийца, они неблагодарные, жестокие… но он им нужен, а они нужны ему. Они настоящие, а то, что происходит сейчас…

Мысль не успевает завершиться: Энджи отвлекает его. Она приподнимается на цыпочках, прижимается губами к его губам. Она целует его без страха и сомнений, она доказывает, что любит его. Его настоящего! А ему, чтобы заслужить ее любовь, только и нужно, что не быть кочевником, сдаться, отречься от прошлого и будущего, жить настоящим.